ПРИ ВИДЕ ПОДШИПНИКА ВИДОВ ПОЕЖИЛСЯ

– Есть, господин старший лейтенант, – откликнулся Вайн. – Почему все работы были выполнены экипажем, а в последний, незначительный рейс отправляют таких неучей, как мы?
– Вот вам и первая неожиданность, господа, – прокомментировал Тец. – Явная недооценка противника. Классическая ситуация. Потеря инициативы. Как, по-вашему, господин лейтенант, что сейчас предпримет командование обороняющегося соединения?
Вода оказалась приятно теплой, и Ксанча расслабилась, положив голову на край бассейна. У подножия гор мерцали сотни крохотных огоньков. В темноте они казались глазами, пристально наблюдающими за всем, что творится в долине. Теперь девушка поняла, что имела в виду Тессу. Поспешно выбравшись из воды, она оделась в чистую длинную рубаху, приготовленную хозяйкой, и прошла в свою комнату. Женщина стелила постель.
Ничего не удавалось. Он вспомнил о недавних переговорах с вдовой Ратценбергер. Именно потому, что он от Мартина Крюгера ушел в гневе, Прекль сейчас ощущал особенную потребность содействовать его освобождению. Он проявил много энергии и вместе с товарищами Зельхмайером и Лехнером, не страшась столкновений с юным хулиганом Людвигом Ратценбергером, несколько раз ходил к вдове клятвопреступника шофера. Разговоры с ней были малоутешительны. Боязливо и злобно глядела на них из угла маленькая идиотка Кати, а женщина бесконечно повторяла все одни и те же нелепости. Когда же он, вспылив, начал наконец кричать, она уперлась еще больше. Письменные показания, которые они наконец выудили у нее, по мнению доктора Гейера, были малоценны. Всякий раз как он пытался сделать что-нибудь для Крюгера, ничего не получалось. С его «автомобилем для всех» тоже ничего не получалось. С поездкой в Москву – тоже. Из ничего ничего не получалось. С тех пор как он швырнул Рейндлю под ноги свою спецовку, все шло у него вкривь и вкось.
– Рядовой Томов неправильно меня понял, я всего лишь поинтересовался его состоянием.
За следующим поворотом на Ксанчу чуть не налетел жрец-учитель. Мельком взглянув из-под бронзовой маски на крюк в ее руках и на броню, он спросил:
Шофер Ратценбергер неоднократно менял места службы. Большую часть войны он провел в тылу, затем наконец попал на фронт, был засыпан в окопе землей и ввиду тяжелого ранения снова возвращен в тыл. Дома, опираясь по каким-то причинам на особую протекцию, добился возможности окончательно снять военную форму. Женился на девице, имевшей от него уже двоих больших детей и получившей к этому времени маленькое наследство. На деньги жены он приобрел таксомотор. Детей, особенно своего сына Людвига, он по-своему грубо баловал, но жена его в то же время неоднократно обращалась в полицию с жалобами на нанесенные ей побои. Ходили также слухи и о каких-то семенных ссорах: во время одной из них Франц-Ксавер Ратценбергер ранил в голову своего брата и был уличен родственниками в наглой и грубой лжи. За оскорбления и угрозы на него неоднократно поступали жалобы от владельцев и шоферов частных автомобилей. Ратценбергер объяснял эти жалобы враждебностью частных автомобилистов, питавших, по его словам, особую ненависть к шоферам такси, управлявшим машинами лучше, чем эти господа. Кроме того, заявил шофер, после войны он был подвержен вспышкам гнева даже по самым незначительным поводам. Однажды, по непонятной даже ему самому причине, он покушался на самоубийство: неожиданно для всех, с криком: «Прощай, чудный край!» – соскочил с парома, переправлявшегося в окрестностях Мюнхена через Изар, но был выловлен из воды.
Тец нехотя покинул мостик, прошел к себе и взялся за изучение собранных группой аналитиков данных. Спустя некоторое время он наткнулся на доклад группы о значительно возросшей в последнее время популярности правящего дома в связи с решением о присоединении к Содружеству миров, что еще год назад не встречало особого понимания у большинства населения этого мира. Однако изменения в умах были налицо и требовали выявления причин, что аналитики и проделали. Тец с удивлением читал доклад. Оказывается, в центре всех этих событий стоял не кто иной, как сам Ким Томов, и именно благодаря его бешеной популярности среди населения произошли настолько революционные изменения. Как понял Тец, росту этой популярности во многом способствовал сам правящий дом, для них такой герой был необходим, но прежде всего и сам герой должен был соответствовать предъявляемым ему требованиям, что, судя по отзывам местной прессы, было очевидно. Томова никто не прятал, он был постоянно на виду и контактировал с довольно большим количеством людей, все, кто так или иначе встречался с ним, отмечали его скромность и очень глубокие познания в военном деле, что было нетипично для его возраста. С удовольствием Тец просмотрел и оценку данной ситуации представителей оппозиции; они не отрицали достоинств Томова, но предъявляли претензии правящему дому за использование его популярности в своих интересах. Выборку прессы, расхваливающей Томова, Тец просматривать не стал, на фоне такой истерии популярности ему могут приписать много чего, что не соответствует действительности, и оставил все это до личной встречи, а вот справку по его деятельности в качестве преподавателя изучил внимательно.
Любой, кто читал эпос «Войны древних времен», знал, что однажды Урза получил Камень силы, а Мишра – Камень слабости. Ратип утверждал, что перечитал книгу Кайлы несколько раз и мог различить их, если бы увидел. Но пение? Мироходец никогда не упоминал ни о какой песне. Ксанче оставалось только гадать, что разбудило фантазию Ратипа. По тому, как Урза нахмурился и глядел на звезды, стало ясно, что слова юноши произвели на него сильное впечатление.
– Я судебный исполнитель! – и предъявил удостоверение.
Алексеичем оказался невысокий человек примерно того же возраста, что и капитан, но солидности в нем было гораздо меньше, походка его была мелкой и шаркающей. Капитан, увидев изумление Кима, ухмыльнулся:
Продаём подшипник 3615 по цене завода изготовителя.
– Извините. Я не хотел вас обидеть. Представьте, что вам предстоит сейчас полететь на межпланетном корабле, а я пытаюсь за несколько минут научить вас пилотировать, у меня получится?
План «Решето» – очень неприятный план: нужно на максимальной скорости проскочить сквозь заслон противника и оказаться у него за спиной, но в момент наибольшего сближения начинает работать визуальная аппаратура противника, точность выстрела возрастает многократно. Проход сквозь заслон изначально рассматривался как очень перспективный, но потери при этом могли достигать девяноста процентов, что было равносильно провалу, лишь значительно позже было найдено приемлемое решение проблемы и план стал основным.
На улице было свежо и приятно. Им хорошо было идти рядом.
– До встречи.
– Руки вверх!
Серьезно взвешивала она, не вернуться ли ей к своей графологии. Вспомнились собачьи маски ветрогона. Его предложение было вовсе не таким глупым. Он вообще не был глуп, этот мальчишка. Маски были чем-то гораздо более основательным, были во много раз осязательнее; чем бледные, более или менее произвольные анализы почерка. Она вспомнила о том, как Эрих Борнгаак рассказывал о способах изготовления таких масок. По его мнению, изучить технику этого дела было нетрудно.
– Шратт?
На следующее утро они отправились в Эквилор.
– Только один – Камень слабости. Демон что-нибудь говорил об этом?
«Девять дней наедине с Ратипом! Рассказать ему все будет так же трудно, как и Урзе».
После включения имитационного режима на радарах появились сотни боевых машин, которые стали расходиться в разные стороны звеньями, и противник, понимая смысл уловки, ничего не смог сделать, кроме как растянуть свой заслон, стремясь охватить большее пространство. К моменту встречи дыры в заслоне были столь велики, что ни о какой возможности задержать атакующее звено уже не могло быть и речи. Понимая бесполезность своих действий, перехватчики заслона перешли на предельное торможение, надеясь снизить скорость и увеличить время контакта, но это уже был акт отчаяния. Яркие вспышки уничтожаемых имитаторов – и звено оказалось за спиной у заслона. Видов поежился – эффективность огня оказалась пугающей, количество сбитых имитаторов приближалось к сорока процентам, если бы не эта уловка, они вряд ли бы прорвались.
В это время раб начал задыхаться. Он потянул кожаный ошейник и с трудом сумел проглотить хлеб, Ксанча опустила взгляд и увидела, что на его пальцах остались кровь и гной.
Девушку бил озноб, несмотря на то что в шатре было достаточно тепло. Она куталась в пушистое толстое одеяло, наслаждаясь его мягкостью и уютом, еще не зная, что точно так же тысячу лет спустя будет кутаться в одеяло, сидя в холодном темном доме, пока дождь со снегом выбивают по крыше мерную дробь.
Обер-регирунгсрат Фертч, человек благожелательный, лично никогда ничего не имел против заключенного номер две тысячи четыреста семьдесят восемь. Теперь, когда всемогущий Кленк явно желал проведения более мягкого курса в осуществлении наложенного на приговоренных наказания, все шире становилась та светлая полоска, которой Фертч позволял играть на горизонте заключенного Крюгера. Директор старался облегчить ему дни пребывания в тюрьме.
– Что?! – У следователя округлились глаза. – Ты чего несешь?
– Это большая честь для меня. Хочу поблагодарить в вашем лице весь народ Кнессела, который вносит большой вклад в военную мощь Содружества.
Сниму коттеджи Я ополоснул руки в небольшой луже у края дороги и пошел посмотреть, что с ребятами. По счастью, все были живы. Никого из бойцов даже не ранило.
– Вот как? Хорошо, я ознакомлюсь с материалами.
– Скорее всего, ты права. Камень слабости – это память. В большей степени память Мишры, а не Урзы. Но иногда я слышу в его пении и о транах. И знаешь, что я тебе скажу: я рад, что никогда не встречу живого Мишру, потому что он непременно убил бы меня. Это Камень слабости привел меня к Урзе, это он призывал аватару Мишры. Но он ненавидит фирексийцев, а в особенности Джикса.
– Ладно, сделаем вид, что поверили. Есть еще, чего я не знаю?
– Вот исполнительный лист на ваше имя в сумме двадцати четырех тысяч трехсот двенадцати марок. Желаете уплатить?
Ничего не говоря старшине и солдатам, я окинул взглядом комнату. Она была чуть ли не вдвое меньше нашей, командирской, и едва ли не вся заставлена застекленными книжными полками. На этих полках золотым тиснением отливали корешки множества внушительного вида книг. Вечером, когда мы заняли этот дом, голова моя была забита совершенно другими делами, и я не смог осмотреть все комнаты. Теперь, глядя на эти великолепные
– Но четвертое соединение только недавно сформировано, у них совершенно нет боевого опыта.
– Ладно. Моральную помощь без раскрытия ртов мы тебе обеспечим, а дальше уж сам. Нам бы не оплошать, от такого чуткого внимания жуть берет. – Потом, оглянувшись на мелодичный перезвон, сказал: – Вон зашевелились, черви протокольные. Почуяли добычу.
Так в ежедневных заботах пролетели два месяца. Виллан, поначалу серьезно не воспринимавший Кима, проникся к нему уважением, особенно этому способствовал тот факт, что по настоянию Кима адмирал разрешил практический пилотаж на спарках. Благодаря индивидуальным занятиям и редкому упорству прогресс курсанта был весьма велик. Ким даже завидовал: если бы с ним так же занимались, он не потерял бы столько времени, двигаясь методом проб и ошибок. Впрочем, с другой стороны, в этом тоже была своя прелесть и свой интерес. Правда, ему теперь было немного стыдно перед Вилланом, который считал, что разрешение на практические полеты выхлопотали специально для него, в действительности Ким только использовал ситуацию, чтобы самому налетать нужное количество часов. Сегодня по расписанию им предстоял вылет на спарке в район полигона и отработка плановых упражнений.
– Все правильно, так оно и есть. Лейтенант, это правда, что наш язык вы выучили за полмесяца?
– Шалопай. Здравствуй, Аламор. Ты не представишь этого молодого человека?
– Да, может, но как убедить его, что это не позор? Ты же знаешь, что многие воины, прошедшие это, предпочли потом покой, так и не приняв в сердце необходимость. Не стоит терять воинов, если это могут сделать циели. Ты согласен?
Ксанча проводила ангела взглядом, стараясь запомнить дорогу, глубоко вздохнула, поднялась на ноги и вступила в первый зал дворца Серры. Парадная анфилада была пуста, но девушка чувствовала, что за ней следят пристальные взгляды. Дворец отнесся к ней настороженно. Сгустившийся воздух замедлял шаги. Приходилось скользить по гладкому мраморному полу, словно по ледяной поверхности.
Следом за стариком вышли еще двое: женщина, раненная в руку, и малыш, вцепившийся в ее юбку.
– Пришел помолиться на Священном Писании Авохира в пятую годовщину смерти отца, – отчеканила девушка, вспоминая слова Рата о том, что ритуал поминовения родственников в годовщину их смерти был одним из самых почитаемых в Эфуан Пинкаре.
Вдруг на первом этаже монастыря, в окне, которое выходило в сад, появилась чья-то голова в черной шляпе, затем протиснулись и плечи.
– Каждую весну все повторяется заново, – продолжала его жена. – Скоро от нас ничего не останется.
Урза был недоволен ее появлением.
«Вот сейчас нужно все ему рассказать».
– Я имею в виду, – зло проговорил Ратип, – что во всей вашей компании я один еще не сошел с ума! Шратты убили мою семью, Такта и Гарв отняли у меня свободу. Я думал, что потерял все, пока не встретил тебя. Теперь вы хотите лишить меня разума?! Вы хотите, чтобы я стал таким же мертвым, как ты, как Урза и Мишра? – Он почти кричал.
– Это тоже далеко не наша работа.
– Я уже перестал надеяться, – вздохнул капитан и пригладил пальцами свои спутавшиеся седые волосы.
Зато теперь вместо него к столу в главном зале подошли наконец министр Флаухер и писатель доктор Пфистерер. Дело в том, что, согласно создавшемуся обычаю, министры правящей партии, льстя таким образом мещанскому самолюбию оппозиции, в предобеденные воскресные часы, за утренней кружкой пива, подходили к столу депутатов и вступали с ними в безобидные споры. Вот они сидели здесь, все эти политики Баварской возвышенности. Вежливо беседовали друг с другом, осторожно нащупывали слабые места противника. Франц Флаухер, облекший свое короткое, грузное тело в поношенный долгополый черный сюртук, в чем-то убеждал г-на Винингера, изредка что-то бурча себе под нос, стараясь быть очень вежливым. Писатель Пфистерер завладел Амбросом Грунером, добродушно похлопывал его по плечу.
– Что вы понимаете под выражением «мелкий буржуа»? – все так же вежливо снова спросил г-н фон Дитрам, в то время как с улицы слышался шум дождя, а из соседней комнаты доносилось восклицание одного из игроков в «гаферльтарок»: «Карте место!»
Наместник бога и железнодорожного управления
Рассвет застал ее входящей в город через главные ворота. Ничто не предвещало неприятностей, когда дорогу девушке преградил стражник в длинном черном плаще, отороченном полосами красной ткани. Долговязый худой мужчина оглядел ее с ног до головы, растянув тонкие бледные губы в мерзкой усмешке, и попросил назвать имя и цель посещения столицы.
– Похоже, в Эфуан Пинкаре люди тоже живут прошлым.
Страховая оранта Урза прищелкнул пальцами – этот жест выдавал и восхищение и отвращение одновременно. Ксанча видела, как Ашнод прокралась вдоль палатки и остановилась за спиной Мишры. Встав на колени, она стала что-то делать. Линзы были недостаточно сильны, чтобы разобрать, что именно, как вдруг крошечная искорка вырвалась из ее рук, и металлические пластины на фигурке Мишры вспыхнули зеленым огнем.
По вечерам в клубе санатория показывали новые фильмы. Все отдыхающие собирались там. Но мой молчаливый сосед не посмотрел ни одной картины – ив это время он, не отрываясь, все писал и писал. Что он пишет, я не знал, а спросить стеснялся. Может быть, думал я, у него дома нет условий, и он взял отпуск, приехал сюда, чтобы поработать здесь? Может, пишет научную работу, готовится к защите диссертации?..
– Это – Инсарова, – ответил Пфаундлер. – Неужели вы о ней не слыхали?
– А ведь ничего не изменилось! – слышались голоса.
– Доктор, хочу вас кое о чем спросить… Врач остановился:
– Мы сделали это. Ты оказалась права, – попыталась улыбнуться несчастная, но растрескавшиеся губы сложились в гримасу боли. – Трудно, зато правильно…
К Жаку Тюверлену явился бесцветного вида человек с портфелем, сразу же проник к нему в комнату, тихо спросил: «Вы господин Жак Тюверлен?» – с трудом и неправильно произнося необычное имя. Уселся за стол, достал из жилетного кармана вечное перо, принялся молча, длинно и обстоятельно писать. Жак Тюверлен внимательно глядел на него. Бесцветный сказал:
– Вот вам и первая неожиданность, господа, – прокомментировал Тец. – Явная недооценка противника. Классическая ситуация. Потеря инициативы. Как, по-вашему, господин лейтенант, что сейчас предпримет командование обороняющегося соединения?
Ксанча заговорила быстро, словно пытаясь стряхнуть с себя неприятные воспоминания:
– Тогда Урзе не на что было бы посмотреть…
– Они задействованы в эксперименте построения модели существования малых замкнутых групп. Для построения модели требуется длительное наблюдение.
В модном сером костюме, легко помахивая красивой фамильной тростью с набалдашником из слоновой кости, коммерции советник Пауль Гессрейтер, один из присяжных в процессе Крюгера, вышел из своей уединенной виллы на Зеештрассе, в Швабинге, неподалеку от Английского сада. Судебное заседание было по техническим причинам перенесено на одиннадцать часов, и он решил использовать свободное время, чтобы прогуляться. Вначале он думал проехаться к Штарнбергскому озеру, в Луитпольдсбрунн, имение своей подруги, г-жи фон Радольной, выкупаться в озере и затем позавтракать у нее. На своем новом, купленном три недели назад, американском автомобиле он свободно поспел бы обратно к началу судебного заседания. Но по телефону ему ответили, что г-жа фон Радольная еще не вставала и не предполагает подняться сегодня раньше десяти часов.
– Хватит вам прятаться. Знаю, что вы здесь.
В том, что Содружество имело контакты с техноразумными, был очень глубокий смысл. Сначала было принято решение полностью отгородиться от этих миров, но потом возобладал здравый смысл. Во-первых, надо действительно хотя бы иметь представление об уровне развития техноразумных. Во-вторых, из стратегических соображений было решено привязать эти миры к поставкам определенных материалов из Содружества. Считалось, что в этом случае в развитии этих миров неизменно наступит некоторый перекос и они станут в какой-то мере зависимы от таких поставок, что позволит более качественно контролировать их. И, в-третьих, еще неизвестно, кто больше выигрывал от таких контактов: когда научный мир Содружества заходил в тупик, обращались за помощью к техноразумным, и они решали задачу, абсолютно не затрачивая времени.
– Господин адмирал…
– Ну, о чем разговор…
В то время как они подвигались, чтобы очистить для него место, Кленк старался представить себе обвиняемых по этим делам. Уж этим-то сегодня предстояла беспокойная ночь. С волнением ожидают они утра, обдумывают каждый жест, каждую деталь своего поведения, каждое свое слово, со страхом стараясь предугадать выражение лица и настроение тех людей, которые будут проверять, взвешивать, судить их поступки. Они и не предполагают, как мало у этих господ было для них времени, как мало склонности глубоко погружаться в душевные переживания зависевших от их приговора людей. Чертовски тяжело приходилось сейчас его судьям: они по горло были заняты своими собственными заботами. Куча работы, жалкая оплата, а к тому же еще вечно критикующая публика и идиотская пресса. Авторитет пал. Широкая общественность начинала к судье относиться так, как некогда к палачу.
– Судя по всему, да. Флагман, видимо, только сейчас прощупал пространство.
– Я выкупила тебя.
– Да, может, но как убедить его, что это не позор? Ты же знаешь, что многие воины, прошедшие это, предпочли потом покой, так и не приняв в сердце необходимость. Не стоит терять воинов, если это могут сделать циели. Ты согласен?
Председательствующий, ландесгерихтсдиректор доктор Гартль, общительный блондин, сравнительно молодой, – ему едва ли было пятьдесят, – с небольшой лысиной, был любителем изящества, ловкости в ведении судебных процессов. Среди баварских судебных чинов было не много столь же способных достойным образом вести процесс, привлекший внимание всей страны. Гартль знал поэтому, что правительству некому больше поручить это дело и что он может действовать как ему заблагорассудится, лишь бы конечный результат, то есть в данном случае осуждение обвиняемого Крюгера, соответствовал политике кабинета. Богатый и независимый, честолюбивый судья чувствовал себя очень важной персоной. Не мешало показать правительству, что он умеет всесторонне использовать свои способности и представляет собой фактор, с которым необходимо считаться. Его истинно баварские, консервативные убеждения находились вне всяких подозрений. Умело подобранный состав присяжных являлся солидной страховкой. В смысле юридических знаний он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы, опираясь на гибкие параграфы, юридически обосновать любой приговор, – почему же не позволить себе роскошь провести такое громкое дело, как этот процесс Крюгера, утонченно художественно, показать свое умение понять все человеческие слабости?
– Я не видел, как он уходил.
В солнечном свете дракон казался мертвенно-черным. Ксанча подошла ближе. Корпус гигантского механизма был сделан из металла, но, даже коснувшись его рукой, девушка не смогла определить, из какого именно. Кое-где огромные металлические листы неплотно прилегали к каркасу машины, и сквозь щели можно было разглядеть переплетения труб и шлангов.
– Ты прав. А теперь перечисли основные области исследований, которые подлежат строгому лицензированию и надзору.
Поскольку Урза задерживался у старейшин, в доме начали шутить, что Кеодоз нашел родственную душу и достойного собеседника. Ксанчу подобные шутки расстраивали, потому что она вовсе не желала провести остаток дней в этом старом мире. Услышав от детей, играющих на крыше, что у подножия гор показалась высокая фигура Урзы, девушка выбежала ему навстречу, надеясь поговорить с ним без свидетелей.
Автомагазин | доклады по психологии | аудио книги | итальянская мебель фабрики FRIOL MASAIC | итальянская мебель, мягкая мебель под заказ | Комплектующие платежные терминалы г. Алматы выгодно ли платежные терминалы платежные термин | софт электронные устройства программное обеспечение ПО разработка электроники на заказ – А ведь старуха-то оказалась хорошим человеком, – вернувшись в дом, улыбнулся сержант. – Не вопи она, не дай нам знать, плохо могло кончиться. – Он вытащил платок и вытер со лба пот.
Когда Ким прошел комнату, пух у него висел даже на бровях. После пятой попытки ученики взмолились и попросили мастера показать возможность выполнения этого упражнения. Он усмехнулся и плавными, гибкими движениями легко и быстро прошел комнату, не подцепив ни одной пушинки, чем поверг всех в изумление. Потом они опять выполняли разминку и опять пытались пройти пуховую комнату. Прогресса, естественно, не наблюдалось. К концу занятия Ким почувствовал, что вымотался, да и остальные были не в лучшем виде. Заметив их состояние, мастер прекратил упражнения. Потом сел на пол и жестом пригласил их сесть напротив.
– Да.
– Господин адмирал, я хорошо знаю этого человека, на данный момент он наш единственный шанс. Дайте ему возможность, и он вытащит нас из этой передряги или по крайней мере заставит противника заплатить высокую цену за свою победу.
Мальчик успел уже открыть дверь, когда адвокат хрипло проговорил:
– Да, старушка говорила мне…
Солдат опустился на землю и пополз к траншее. Я, еще крепче сжав рукоятку пистолета, следил за ним.
– До встречи.
Одним из значимых элементов в боевом искусстве «Биадо» считалась особым образом тренированная память, боец должен был одним взглядом окинуть пространство и запомнить его в мельчайших подробностях, а потом восстановить в памяти полную картинку и суметь более подробно проанализировать ее. Память у Кима была исключительной всегда, но, когда он начал развивать ее с помощью специальных упражнений, результат получился неожиданный. Ким мог просмотреть довольно большое количество документов, не вникая в суть, а потом по мере необходимости восстанавливать их в памяти, как на экране монитора, это позволяло ему сильно экономить время. Вот и теперь ему пригодилось это умение: еще до начала церемонии он просмотрел протокол приема и теперь довольно хорошо ориентировался в обстановке. Во время представления переводчик окончательно запутался в заслугах представляемых им офицеров, возникла неловкая пауза, и, чтобы не усугублять ситуацию, Ким мягко поправил его и продолжил дальше сам, доставляя переводчику возможность переводить его слова на родной язык. С очередным представителем флота у него перед глазами как бы возникала страничка из протокола, и он просто добросовестно ее озвучивал. После представления офицеров Аффена Ким стал представлять своих соотечественников. Когда очередь дошла до капитана, Ким неожиданно понял, что знает его, и в добавление к протоколу сказал:
– Ничего не получится, я не возгоржусь и в отставку подавать не буду, мне очень нравится быть тем, кто я сейчас.
Крестьянин что-то говорил Ратипу, тот кивал в ответ, но Ксанча не могла расслышать их приглушенных голосов. По всей видимости, Рат решил выбраться из города со своим новым хозяином. Вскоре мужчина махнул Ксанче рукой.
Отшатнулся. Перед ним стоял молодой человек, дерзкий, легкомысленный, с насмешливой улыбкой на очень красных губах. У адвоката сдавило горло. Ему показалось, словно вся кровь разом прилила к голове. Он покачнулся, жадно ловя воздух, раскрыл рот, в то время как юноша, все так же улыбаясь, продолжал стоять на пороге.
Урза нахмурился. Ксанча с интересом посмотрела на него: закрытые металлическими пластинами лица фирексийских жрецов никогда ничего не выражали. Возможно, человек, стоящий сейчас рядом с ней был тритоном, как она, или крестьянином, о которых она мало что знала. Потом на его лице появилась горькая усмешка. Ксанча знала, что это означает.
Ксанча не двигалась, тогда Мироходец силой притянул ее к столу и усадил на табурет. Девушке ничего не оставалось, как покорно склониться над воссозданной миниатюрой.
– Поменьше увлекайтесь танцами, – сказал он, – чтобы у вас оставалось время точить карандаши и готовиться к занятиям.
Урза глубоко вдохнул, опустив плечи, облизнул губы и сделал еще несколько обычных человеческих движений. Напряжение последних минут растаяло.
– Это были не мои пристрастия, а совет тебе.
– Ладно, проверим… Да! – сказал майор через некоторое время. – Стар я уже для таких фортелей, снизь ускорение на тридцать процентов.
Художник Грейдерер не понимал восторга толпы, не понимал и ее возмущения. Сосед пытался разъяснить ему правила, согласно которым полагалось убить быка. Грейдерер понимает довольно смутно, но поддается внушению. Он дрожит от возмущения вместе с кричащей, свистящей, ликующей толпой. Когда его сосед, когда бесчисленные другие зрители бросают свои шляпы под ноги эспады, торжественно обходящего арену, после того как он, наконец, наносит быку по всем правилам искусства смертельный удар, тогда и художник Грейдерер из Мюнхена швыряет на арену свою испанскую шляпу, приобретенную за двадцать пять песет, равных тысяче ста двадцати семи маркам.
– Ты знаешь их лучше и, видимо, права. Мне потребуется немного времени, чтобы изучить эти механизмы. Они великолепны! Это могли бы быть изобретения транов… Смотри, – он протянул ей кольцо, составленное из белых камней, – вот, что приводит их в действие. Но это не силовой камень. В нем вода, свет, мана – эссенция всего, что существует. Я назову его флотоном, потому что он горит, не сгорая. Он даст силу моему дракону. Это даже больше, чем я мечтал! А когда фирексийцы вернутся, я вступлю с ними в бой и буду преследовать их, пока они сами не приведут меня в свое логово.
– Слово… что значит твое слово, если даже великий Урза не доверяет тебе? Ты же фирексийка. Мой отец всегда говорил, что нельзя доверять человеку, воюющему со своими родными. Предательство очень быстро становится привычкой…
На этом Тец закончил, он привел достаточно аргументов для обоснования своего предложения, и если положительное решение не будет принято… что ж, он сделал все что мог.
– А мне плохо, – признался сосед. – Вот уже несколько дней жар не отпускает.
– Ты, верно, удивлен, что я явился к тебе? – перешел наконец Эрих к делу. – Ты, разумеется, понимаешь, что я без особого удовольствия встречаюсь с тобой. А здесь-то уж во всяком случае.
Урза отстранил ее и нахмурился, взглянув на стол. Ему не нужна была помощь линз, чтобы видеть происходящее.
Вот и сегодня день Теца был расписан до последней минуты: надо было принять участие в совещании по обсуждению новых видов вооружения и сформировать несколько рабочих групп, которые займутся проработкой вопросов о наращивании производственных мощностей Содружества в военной отрасли. Потом встречи с представителями миров Содружества, согласование с ними графиков военных поставок, и, что обидно, передоверить эту работу Тец возможности не имел.
Секретаря мгновенно выдуло из кабинета.
– Он копался в моей голове?
– А многие и не выдерживали. Таких переводили в облегченные группы. Кстати, большинство потом вернулось, медицина Аффена творит чудеса.
– Странно.
Вскоре так и случилось. Ксанча столкнулась лицом к лицу с другой Ксанчей, и обе растерялись. Как полагалось в затруднительных случаях, а этот случай был именно таким, они вместе пошли к наставникам. Те решили, что ни одна из них это место занимать не может, и велели найти новые места в группе, иначе их выпорют плетью.
– Ну, во-первых, он наверняка доложил не по собственной воле, а в результате нажима на него службы охраны. Во-вторых, служба скрыла его причастность к данному происшествию, утверждая, что эти показания дал ты. В-третьих, если ты откажешься от данного утверждения, то тебе не поверят и все решат, что ты просто испугался. Потом начнется расследование, в результате которого наверняка будет доказана вина арестованных. В-четвертых, этим двоим курсантам, в отличие от тебя, недавно исполнилось восемнадцать лет, и они считаются полноценными военнослужащими. В этом случае им светит дисциплинарный батальон со всеми прелестями. Ну и, в-пятых, это пятно на весь наш учебный полк.
– Надо же. Придем, свяжемся с нижним полигоном – там как раз изучением здешних зверушек занимаются. Попробуем определить их туда.
Очистить сердце от преступлений можно при помощи кровопусканий и ритуальных танцев. Ксанча думала, что подобным образом она сможет избавить Урзу от кошмаров и чувства вины. Правда крови в нем было не больше, чем в истинном фирексийце… Девушка танцевала с триенами вокруг ритуального костра, как вдруг посреди всеобщей истерии и экстаза вспомнила о своем собственном сердце. Жрецы Храма Плоти солгали ей. Она совершила уже очень много ошибок, а Всевышний так и не призвал ее к себе. Значит, ее сердце все еще в Храме Плоти, значит, оно живет. Ледяной ужас сковал Ксанчу, когда она представила, что случится, если Урза разрушит Фирексию. Впервые она пожелала Мироходцу неудачи.
Ким с тоской взглянул в сторону джунглей – даже издалека они выглядели весьма недружелюбно. До прибытия на место ему был выделен проводник, потом его оставят одного, и ему придется умудриться протянуть там около десяти дней. Как только стало известно о предстоящих событиях, курсанты кинулись штудировать все доступные материалы по местной флоре и фауне. То, что они там увидели, нисколько их не успокоило и даже, наоборот, вселило еще больший ужас. Только после того как командование училища организовало серию встреч с работниками полигонов, назревающий вал отказников был предотвращен. Ким тоже основательно засел за изучение местных условий – и тоже был не в восторге от предстоящих испытаний, но, как это всегда бывает в коллективе, не решился показать себя более обеспокоенным.
3. В случае длительного предстоящего пребывания (а в данном случае так и есть) озаботиться поиском местных аналогов продуктов питания.
То, что здесь стоял автопортрет Алонсо Кано, раздосадовало его. Он вначале был огорчен злой судьбой Крюгера, вовлекшей его в водоворот баварской политики, но затем почти обрадовался случившемуся: он надеялся, что Крюгер, на самом себе так болезненно испытав все отрицательные стороны современного государственного строя, откажется от своего сибаритского подхода к жизни и найдет путь к нему, своему другу. Мрачно глядели на картину из-за выдававшихся скул его запавшие глаза. Но он промолчал и сразу же подошел к непосредственной цели своего посещения. Владелец «Баварских автомобильных заводов», где служит Каспар Прекль, барон Рейндль – отвратительный субъект. Но он интересуется вопросами искусства. Рейндль очень влиятелен. Преклю, быть может, удастся добиться его вмешательства в дело Крюгера. Крюгер не возлагал особенно больших надежд на успех этого дела. Он знал Рейндля, и у него сложилось впечатление, что барон его терпеть не может. Вскоре, как часто бывало во время их бесед, Мартин Крюгер и Каспар Прекль отклонились от основной темы и увлеклись спором о возможностях и реальных успехах искусства в большевистском государстве. Когда истекло время свидания, им пришлось наспех, в две минуты, обсудить шаги, которые Каспар Прекль должен был предпринять в пользу Крюгера.
– Распоряжение адмирала Когора.
– Господин лейтенант, наши командиры считают этот бой выигранным. Стоит ли продолжать? Может, разойдемся, довольные друг другом?
– Тогда поторопитесь. Хочу поскорее начать работу. – Урза возбужденно потер руки и скрылся в своей комнате.
Они пересекли уже четвертый по счету после Моага мир, а погоня все продолжалась. Жрецы-исследователи вели по вселенной отряды воинов-разведчиков. Иногда беглецы делали короткие передышки. Где бы они ни оказывались, Урза тут же принимался строить механического солдата, каких создавал в своем далеком прошлом. Он называл их иотийцами и мог изготовить из любого материала, предлагаемого следующим миром: из глины, камня, древесины и даже льда. Впрочем, в ледяных мирах они никогда не задерживались надолго. Отправляясь дальше, путешественники оставляли иотийца, который встречал отряды фирексийцев и, вступив с ними в бой, пытался не столько нанести ущерб живой силе противника, сколько задержать погоню.
– Итак, насколько я понял, таковых нет. Тогда продолжим. Всем пройти на места тестирования и зарегистрироваться. День у нас будет долгий, так что прошу всех набраться терпения.
Адмирал Тец проводил очередное совещание с разработчиками методик подготовки личного состава флота. В основе всех прежних методик лежала концепция выявления и развития лидерских качеств военнослужащего. Причем в некоторых учебных подразделениях слепое следование этой концепции уже стало приносить свои уродливые плоды, которые выражались в жестоких порядках, царивших в среде курсантов. Почему-то возобладало мнение, что если не вмешиваться в процесс личных отношений между курсантами, то в конечном счете в их среде выделятся лидеры, на которых и можно будет опереться в процессе последующего обучения. На практике же все происходило совсем по-другому. Вместо воспитания качеств, необходимых для серьезной и ответственной службы, флот получал аморфную массу индивидуалистов, в головы которых долго вбивали идеи карьеризма, причем без каких-либо моральных ограничений.
Рядом с Тезабаг (Новый сад) у Бешмартаба (Пятиэтажка – название дома) я вышел из трамвая и, до предела обеспокоенный, заспешил к своему дому. Как мне хотелось по дороге встретить кого-нибудь из знакомых, но, увы, никто не встретился. Ребята нашего квартала были, наверное, в школе, а взрослые, оставшиеся по брони в тылу, конечно же работали.
– Если бы я захотел – у меня многие бы вылетели в трубу! – заметил он.
Урза дышал ей в затылок. Он ждал решающего разговора. Девушка надеялась, что хоть на этот раз он не станет мучить ее, воспроизводя сцены бойни. Страдания, пусть даже неживых механизмов, всегда внушали ей отвращение.
Ким, приседая, начал тихо и непонятно бормотать.
Дежурный телефонист, сидевший в углу комнаты, увидев меня, поднялся. Я сделал ему знак садиться. Заметили, конечно, мое появление и провинившиеся, но они по-прежнему не поднимали глаз.
– Мы не можем выполнять такие работы, – возразил Вайн. – Для этого должен быть грамотный персонал, простого инструктажа может оказаться недостаточно.
– Выкуп? Милосердный Авохир! Ты сказала, что я твой брат, и думаешь, Такта тебе поверила? Ты дерзкая лгунья, Ксанча. А это не то же самое, что благородная лгунья. Такта меня продала, ты меня купила. Я все еще раб и не обязан тебя любить. Я сбегу.
– Не верите, послушайте.
– Зря. С такими сведениями отпускать людей неразумно. Если он не желает сотрудничать с нами, его нужно изолировать хотя бы на время.
– Хорошо, что ты все-таки ненаследный принц, – заявила Алита уже на языке Аффена. – Такого узурпатора еще поискать.
– А что – спасибо?
Кутаясь в одеяло, Ксанча размышляла о том, что сказал Урза. Он мог быть не прав, ведь он не знал Фирексии, никогда не бывал в Храме Плоти, не видел корчащихся в чанах тритонов, жрецов, вываливающих в густую дымящуюся жидкость куски окровавленного мяса. Она помнила все это очень хорошо. А теперь этот человек говорит, что у нее должны быть какие-то другие воспоминания… Но их не было.
– Нуждается в пояснении. Как представителя человечества или как отдельного индивидуума?
– Цитирую. «Как и во всяком деле, человек проходит три стадии. Первая стадия – это когда человек учится и не уверен в своих силах, потому он совершает массу мелких ошибок. Вторая – это когда он уже приобрел опыт, многое умеет, многое знает и у него наряду с уверенностью возникает самоуверенность. В этот период он допускает немного ошибок, но цена их намного серьезнее. И третья стадия – когда человек начинает осознавать, что в том деле, которое, ему казалось, он хорошо изучил, есть еще много такого, о чем он даже не догадывался. Именно в этот период из него вырастает мастер. Но у вас нет времени на долгий рост мастерства и нет права на ошибку, поэтому только путем изучения других битв и разработкой собственных тактических приемов мы можем подготовиться к будущим сражениям. Нельзя выиграть битвы, не изучая теории, но также нельзя, не приобретя практики…» Это слова адмирала Де Кольца, обращенные к своим офицерам. Спустя несколько лет они подверглись нападению флота метрополии, имевшего трехкратный перевес в силах. Эта битва вошла в историю как наглядный пример тактического мастерства воспитанников Де Кольца. Проведя серию прекрасно проработанных операций, они разгромили флот метрополии, во главе которого стояли вовсе не глупые командиры. Непонятно почему, но впоследствии эта битва стала называться «Спартанской», изучением ее мы и займемся после практических занятий. Всех, кто не зарегистрировался в группе виртуальных тактических операций, прошу незамедлительно сделать это.
У Ксанчи не было лошади, и она не знала, что теперь делать с юношей. Мысль о том, что нужно взять его за ошейник, а именно так считали все окружающие, включая самого раба, была ей противна.
– Если так, то ты обязан поверить мне, Рат, иначе Урза не поверит тебе. И тогда я не знаю, что он сделает с нами.
Воспоминания Тавноса замутились: с удивлением и горечью подмастерье изобретателя созерцал просторы разоренного Терисиара. Пока он разбирался в своих мыслях, Урза обратил взгляд на запад, на поле битвы, ныне скрытое океанскими водами.
– Кто? – спросил тот.
– Хорошо. Я буду больше молчать, глядишь, это мне поможет.
– Что – да?
– Значит, это можно восстановить.
– Все не так просто. Информации о них очень мало, неизвестно даже, каким флотом они обладают.
Старуха, задыхаясь, хрипя, показала на ноги, закутанные в одеяло, и закрыла глаза. На лице ее было выражение ужаса. "Там что-то есть!" – догадался я и потянулся к одеялу.
– Я не должен был говорить ему о храмах? Точнее, о фирексийцах… Наверное, нужно было сначала спросить тебя?
– Ну и как?