НЕЛЬЗЯ: РЫНОК ЗАКРЫЛСЯ В

– Это Ромашин. Не думал, что ты спишь в такое детское время.
Джеймс поперхнулся, хотя Эстер старательно выбрала для своей реплики именно тот момент, когда он ничего не ел и не пил.
Боски едва не хватил удар, и он, взбешенный, приказал Давидоффу закрыть позицию. Но сделать это в тот день было уже нельзя: рынок закрылся в 4 часа пополудни, а сообщение о провале сделки поступило в 4.18. Теперь уже все арбитражеры пытались продать акции Diamond Shamrock.
Ответить Ромашин не успел – за шкаф заглянул давешний грузин по фамилии Долидзе.
Со вторым мужем, торговцем парфюмерией, она развелась, когда решила уехать в Израиль.
– А что, – вмешался Илья, – со списком вы уже закончили?
29. Goldman, Sachs стояла горой за Роберта Фримена – своего партнера и начальника арбитражного отдела – даже тогда, когда появлялось все больше доказательств тому, что Фримен был участником широкомасштабного преступного сговора с Сигелом. В конечном счете Фримен признал себя виновным в одном преступлении. Это произошло после того как он признал, что Сигел дал ему ценную информацию о развитии событий в сделке с Beatrice, произнеся загадочную на первый взгляд фразу «У вашего кролика отличный нюх». Забавно, что сам Сигел об этом случае ничего не помнил.
Лизе-Лотта выглядела растерянной и огорченной. На нее просто жалко было смотреть. Было бы жалко смотреть, если бы не длинные изогнутые клыки, высовывающиеся из полуоткрытого рта!
Через голову Гели он посмотрел на своих мальчиков. Кеннет… Надо будет серьезно поговорить с ним. Объяснить все… Не сегодня, конечно. Позже, когда они приедут домой. Когда Гарри сможет подобрать необходимые слова. И, может, не пускать его в этот университет? В студенческом кампусе, среди чужих людей, к нему легче будет подобраться… Впрочем, Кеннет так рвется учиться, что, наверное, не согласится даже с самыми разумными доводами Гарри. Надо будет что-нибудь придумать для защиты от этих тварей. У него же есть опыт… Семейный опыт! Надо посоветоваться с отцом по этому вопросу. Вдвоем они смогут решить эту проблему.
У Антона после разговора с Криницкой сложилось другое представление – из ее слов следовало, что Мария была в жизни погибшего чуть ли не первой женщиной, а прежде он вел исключительно целомудренный образ жизни, интересуясь лишь работой и детективными романами, которые покупал в огромных количествах, а прочитав, раздавал знакомым, не требуя возвращения.
– Давай топай быстрее, парень, – эсэсовец слегка подтолкнул его дулом автомата.
Теперь мяч был на половине Фримена; теперь он был должен Сигелу информацию, и идеальным средством возмещения долга казался St. Regis, который был в игре почти весь 1984 год. В начале того года сэр Джеймс Голдсмит зондировал почву, исследуя рынок на предмет привлекательных для поглощения целлюлозно-бумажных концернов (кульминацией этих поисков станет его тендерное предложение Crown Zellerbach). Встревоженный St. Regis обратился к своим инвестиционным банкирам в Morgan Stanley, которые в свою очередь вошли в контакт с Champion International – еще одной крупной целлюлозно-бумажной компанией и клиентом Goldman, – предложив ей выступить в роли «белого рыцаря». Акции St. Regis были занесены в так называемый «серый список» Goldman. Серый список в Goldman и в других фирмах играл роль более конфиденциальной версии ограничительного списка фирмы, запрещающего торговлю акциями ее руководителям и рядовым сотрудникам. Ограничительные списки, широко циркулировавшие в фирмах, оказались слишком удобным средством получения закрытой информации. Поэтому серые списки составлялись лишь для узкого круга высших руководителей.
Сигел кивнул и быстро отогнал в сторону все мысли о Тейере. Красивый, как кинозвезда, загорелый, подтянутый, Сигел в свои 38 лет перешел в Drexel Burnham Lambert Inc. – фирму, лидировавшую на рынке бросовых облигаций[3], – с неутолимым желанием покорить еще непокоренные высоты.
Он не был самым маленьким, не был самым хилым, и уродливым не был, но почему-то мальчишки презирали и ненавидели его, и не готовы были принять от него те жертвы, которые он хотел им принести. Они кидались в него камнями или гнилыми помидорами, похищали его школьную сумку, после чего Вилли находил свои тетрадки в грязных лужах, они лупили его всем скопом, если встречали случайно на улице.
Потеря Рейча стала для Ливайна настоящим ударом. Лето 1984 года, когда это произошло, было для него исключительно удачным: торговля на внутренней информации принесла ему свыше 2 млн. долларов. Когда Рейч вышел из игры, решимость Уилкиса поставлять Ливайну более полезную информацию стала приносить свои плоды. Тем летом Уилкис узнал о финансируемом Lazard тендерном предложении фирмы Limited компании Carter Hawley Hale Stores – обширной сети калифорнийских универмагов. Сделка принесла Ливайну свыше 200 000 долларов прибыли, хотя в итоге слияние компаний не состоялось. Впоследствии Уилкис предпринял шаги в сторону еще большего увеличения потока информации.
В ту ночь умерла первая жертва.
Ливайн рассматривал сделку с Clabir как личную победу, но его мнение разделяли не все. Уотерс не питал иллюзий относительно аналитических способностей Ливайна, хотя и признавал за ним некоторые сильные стороны. Сигела участие Ливайна в этой сделке впечатлило еще меньше. Ливайн стал звонить ему и выяснять свои шансы получить работу в Kidder, Peabody. Сигел встретился с ним, но проведенное собеседование лишь усугубило его неприязнь к Ливайну. Ливайн не получил предложения. Сигела, однако, заинтересовал Соколоу, и он предложил ему работу.
Уже не было чувства обреченности и острой смертельной тоски, солнце прогнало страхи, превратило их снова в то, чем они и должны быть – в странные образы снов, в смутные тени. Осталась только неприятная горечь во рту и желание подольше побыть на солнце… Но это, наверное, от того, что он наглотался пыли.
Доктор Гисслер самолично отодвинул Вильфреда от провала и заглянул в него.
Лишь годы спустя Сигел, вспоминая тот день, понял, что был неправ. Пуля, убившая Ливайна, убила и его. Она также убила Айвена Боски и Майкла Милкена.
Как и вампиров…
Там спокойнее.
– В этом ты прав, – грустно улыбнулась Лизе-Лотта. – Это – всем совпадением совпадение! Джейми приехал, я могу его увидеть… Если решусь предстать перед ним такой, какой я стала!
Напавших было двое, были они грязны, небриты, кажется, немного пьяны, выглядели агрессивными и очень злыми, и оба мальчишки, независимо друг от друга сделали показавшийся им в тот момент самым правильным вывод, что напавшие – вампиры, что они голодны, кровожадны, безжалостны, и намерены прямо сейчас ими пообедать.
А Гели порывисто обняла Димку, прижала его к себе, словно именно в этот момент он нуждался в утешении и защите.
– Нормально, – сказал Ромашин. – Ее сегодня выпишут. А информацию не сообщают по нашему требованию.
Вскоре после приобретения позиции в Unocal Боски позвонил Малхирну и попросил еще об одной услуге. Альбом «Рожденный в США» превратил Спрингстина в суперзвезду. Его турне стало событием года в рок-музыке, и билеты на его концерт на стадионе «Джайентс стейдиэм» в Нью-Джерси Медоулендс были распроданы мгновенно. Боски хотел получить билеты для своих детей. Несмотря на то, что Спрингстин был теперь близким другом Малхирна, он никогда не просил у Спрингстина бесплатных билетов на его концерты. Он никогда не пытался воспользоваться известностью Спрингстина.
– Да я-то заткнусь… Да вот барышню жалко. Ее бы сразу на поезд – да обратно! Наверное, когда фрау графиня вызывала ее сюда, она и знать не знала, как все для всех нас обернется.
– Так что подозреваемыми все равно остаемся мы с Леной, да еще, возможно, Маша, – с мрачным видом заявил Веденеев.
Доктор Гисслер каждый день собственноручно надевал на Лизе-Лотту шесть серебряных цепочек: на шею, на пояс, на запястья и на щиколотки. Но каждое утро эти цепочки исчезали бесследно! Словно истаивали.
Еще какое-то время мальчик воспринимал действительность. Он летел куда-то подброшенный чудовищной силой, потом полз по сырой от дождя земле, искал маму, но натыкался почему-то все время на чужих… Несколько раз его сбивали с ног мечущиеся среди трупов и обломков, обезумевшие от ужаса люди, один раз какая-то толстая женщина с растрепанными седыми волосами повалила его на землю и придавила своим огромным телом закрывая от стучащих по раскисшей земле быстрых маленьких пчелок-пуль. Димка тогда чуть не задохнулся и только чудом выбрался из-под внезапно обмякшей, ставшей безумно тяжелой женщины. Потом кто-то схватил его за руку, потащил к лесу, но он вырвался, вернулся туда где рвались бомбы, где свистели пули. Он думал тогда не о маме, он думал о Лильке. Лилька слишком маленькая, чтобы самостоятельно добраться до леса. Лилька будет сидеть и плакать, она не будет спасаться…
Все трупы были одеты в черную форму СС… Их было… было…
До того он будто бы спал или бесцельно блуждал в плотном тумане, и вдруг – он проснулся, вышел на свет, в мир где краски ярче, звуки чище, а мысли правильны и просты.
Она уже научилась обращаться с ним. Знала, как проще всего его возбудить. Ей уже казалось, что у них наладились какие-то более-менее стабильные отношения… Пусть неправильные, мучительные, неровные – но относительно стабильные!
Нет, с наступлением темноты обязательно нужно будет выбраться в сад. Собрать в кулак волю и не поддаться вампировым чарам! Как только присосется он к жертве, отвлечется от всего окружающего, тут и треснуть его серебряной палкой по голове! А потом хватать жертву и тащить в убежище. Эх, если бы Мойше помог, совершить задуманное было бы совсем просто, но Димка решил, что на худой конец справится и один.
– Нет, профессор. Это не шутка. Я давно собиралась это сделать… Это будет забавно… Но позвольте мне пока умолчать о подробностях. Я хочу, чтобы все было сюрпризом!
«Я тебя не понимаю, – однажды сердито сказал Ливайн. – Тебе что, так хочется помогать черномазым и латиносам? Зачем тебе эта канитель с „третьим миром“?» Затем он сменил тон: «Боб, ты ведь мне друг. Я не желаю тебе ничего, кроме добра. Ты такой наивный. Уолл-стрит просто сожрет тебя. Всем насрать на твои левые взгляды. Тебя будут использовать. Тебе надо подумать о себе, о своей семье. Ты должен больше помогать матери». Это была еще одна вариация исповедуемой Ливайном доктрины «мы-против-остального-мира». «Я единственный, кому ты можешь доверять», – подвел черту Ливайн.
Или в том, что она была лютеранкой?
– А, – кивнул Веденеев, – тайна расследования. Не стану спрашивать, что вам удалось выяснить, все равно не скажете.
Сыновья лорда Годальминга тоже активно в этом участвовали. Двое из них окончили ветеринарную академию. Двое – отделение биологии лондонского университета. Образование очень помогло им в работе со спаниелями.
– И вообще, я с женой.
У него не просто палка – у него крест! Большой серебряный крест на толстой серебряной цепи. Может быть, крест куда лучшее оружие против вампиров, чем просто палка, может быть и в самом деле есть какая-то сила в соединенных таким образом перекладинках.
– Ну хорошо, – вздохнул Антон. – Извините, что побеспокоили. Служба. Можете...
– Иди к гостю. Что он может подумать? Через десять минут выходите к столу, я вас специально звать не буду.
– Ты никому не говори! – глухо сказал Януш.
– О, Господи! – Гарри почувствовал, как волосы у него на голове весьма явственно зашевелились.
Пристально глядя в спину солдату, Лизе-Лотта собрала все силы – и приказала!
– Когда? – спросила Эстер.
Даниил с Ильей переглянулись, эксперт похлопал Антона по руке и сказал:
Он продолжал эксплуатировать связь с Фрименом; но для того, чтобы объем сделок Kidder, Peabody не привлекал внимания ни со стороны регулирующих органов, ни внутри фирмы, Уигтон и Тейбор размещали заказы через третьих брокеров, таких, как Бойд Джеффрис – брокер из Лос-Анджелеса, сделавший такого рода конфиденциальные операции своим бизнесом. Он был лидером на так называемом «третьем рынке», или, иначе говоря, «вне рынка». Прелесть схемы состояла в том, что ни в каких отчетах о сделках нельзя было обнаружить прямой связи между телефонными звонками Фримена к Сигелу и торговыми операциями Kidder, Peabody. Уигтон любил называть такую тактику «сокрытием нашей руки».
Через некоторое время Ливайн перешел к истинной цели ленча. «Надо поговорить», – сказал он.
Когда-то дверь, ведущая из замка в сад запиралась на замок, теперь дерево прогнило, железо проржавело и засов, к которому крепился замок, очень хорошо снимался вместе с гвоздями.
Он много успел увидеть, прежде чем приступ тошноты скрутил его и заставил поскорее убраться восвояси. Он осветил фонариком пол вдоль всей стены, а стена была длинная… и он даже не смог сосчитать сколько там было мертвецов. Может быть целый десяток, а может быть и еще больше!
Но главные события разворачивались в гораздо более приватной обстановке, в бунгало 8, расположенном среди пышной тропической растительности парка отеля «Беверли-Хиллз». Это самое большое бунгало отеля; в нем три спальни, гостиная и несколько отдельных веранд.
Девочка стояла на коленях перед кроватью Януша, говорила что-то протяжное, нежное, а Януш, обнимал ее крепко за шею и уже только всхлипывал, все реже и реже.
…К боли невозможно привыкнуть, нельзя заставить себя не обращать на нее внимания и пытаться думать о чем-то еще, когда боль это единственное, что заполняет твое сознание. Наверное, есть такие герои, которые молчат под пытками, которые превозмогая боль, вещают что-то пламенное о победе великих идеалов глумящимся над ними врагам. О таких людях пишут книги – красивые, возвышенные истории, от которых слезы наворачиваются на глаза и восхищение переполняет сердце. Все ли они выдуманы? Должно быть, нет, но Димка давно уже забыл свои слезы и восхищение, давно уже перестал причислять к героям себя, наверное, знай он какую-нибудь хоть самую завалящую "военную тайну" он с радостью выдал бы ее только бы избавиться от страха и от боли… Впрочем, сейчас только от боли, потому что кроме боли не было ничего. Даже страха.
С риском свалиться и сломать себе шею, Димка добрался до решетки кончиками пальцев, поскреб ногтем и решетка в том месте засияла просто снежной белизной.
А в этом саду было так тихо, что Димка подумал бы, что внезапно оглох, если бы не слышал своих шагов, своего дыхания… Впрочем, может быть поэтому он так издалека услышал голоса.
Граф заботливо стер с ее губ следы крови.
И тогда она встала.
А Хозяином в их семье был Раду.
Поглощение Pacific Lumber принесло Боски чистый доход на сумму свыше 1 млн. долларов. С большой долей вероятности именно покупки Боски вынудили Маххат поднять цену своего тендерного предложения, что увеличило требуемый объем финансирования и соответственно размер вознаграждения Drexel. Drexel заработала комиссию в 20,5 млн. долларов и получила 250 000 варрантов на покупку акций Pacific Lumber. В сведениях о сделке, представленных Боски в КЦББ, разумеется, не указывалось, кто является истинным владельцем позиции. И, конечно, одним из факторов, заставивших Pacific Lumber сдаться, явилось осознание того, что ее акции скупает грозный арбитражер Боски. Вскоре Pacific Lumber, столкнувшись с проблемой выполнения долговых обязательств, начала по указанию Маххат вырубку лесов красного дерева[66], чем вызвала гнев защитников природы.
Несколько недель спустя Уэйнрот рассказал Джозефу, что узнал от одного клиента о том, что Энгел «занял» 65 000 долларов у другого клиента Drexel, оформил простой вексель и не сообщил об этой операции никому из сотрудников фирмы. Джозеф почувствовал отвращение. То, что сделал Энгел, ни под какие официальные запреты не подпадало, но и без того было очевидно, что ни один инвестиционный банкир не должен быть обязанным клиенту в финансовом отношении, так как это может повлиять на его, банкира, рассудительность и объективность. Джозеф незамедлительно позвонил Энгелу и сообщил, что тот уволен.
– А-а. А я думал – ты поляк. Думал, у них там поляки одни…
– Садитесь, дорогая. Смит, принесите две чашки! Какая славная малютка. Хочешь пирожное, деточка? Не бойтесь собак, они не кусаются, они очень добрые и очень любят детей, – приветливо защебетала леди Констанс.
Сигел вошел в телефонную будку примерно в 2.45 пополудни. Он набрал номер своего офиса в Нью-Йорке и поинтересовался происходящим на фондовом рынке. Он не выносил отчуждение от компьютеров и тикеров[4], поставлявших ему информацию.
Странно выражается, – подумал Ромашин. "Давешнее умерщвление", надо же. А вроде грузин...
– А, – кивнул Веденеев, – тайна расследования. Не стану спрашивать, что вам удалось выяснить, все равно не скажете.
Но Джеймс достаточно собрался с духом, чтобы докончить начатое: он выхватил свой походный нож и перерезал графу Карди горло.
Джеймс молчал, глядя перед собой пустыми глазами.
– Ты что?…
Мойше сидел, по-турецки подогнув под себя ноги, фонарик лежал у него на коленях, так отбрасывая тень на лицо мальчишки, что выражение его казалось очень скорбным. Впрочем, скорее всего оно на самом деле и было таким.
После этого Сигел подтвердил все подозрения Рича, ненадолго показав ему копию всех арбитражных позиций Kidder, Peabody и похваставшись тем, как хорошо идут дела. Рич был шокирован размером позиций и суммой денег, подвергавшейся риску. «Вам нельзя поручать это Уигтону, – возразил он. – Он некомпетентен. Вы должны нанять профессионального арбитражера». Он порекомендовал одного из тех, кого знал по работе в Dean Witter. Сигел поговорил с этим человеком, но потом сказал Ричу, что не хочет его брать. «Мы не можем оставить Уигти без куска хлеба, – сказал Сигел. – Он командный игрок». Рич сомневался, что Сигел до такой степени дорожит Уигтоном. Ему было ясно другое: Сигел балуется арбитражем и не хочет, чтобы в его дела вмешивался кто-то посторонний.
И он увидел Курта перед собой – над собой! – Курта, бледного, с сияющей кожей и горящими рубиновым огнем глазами. Курта, который – Отто это точно знал! – был мертв. Курта, который сейчас улыбался ему… А из-под приподнятой верхней губы его выползали длинные, узкие, загнутые на концах, очень острые клыки!
Джеймс молчал, глядя перед собой пустыми глазами.
Воцарилось молчание.
Димке показалось, что все произошло так быстро, что, наверное, одной вспышки молнии хватило бы, чтобы осветить всю сцену от начала и до конца.
Ливайн наклонился вперед. «Большие деньги делаются на информации, – сказал он. – Посмотри на арбитражеров. Они торгуют на информации. Взгляни на инвестиционных банкиров. Все так поступают». Он сделал паузу. «Wachtell – это самая настоящая клиринговая палата[40], куда стекается ценнейшая информация, – сказал он. – Ты мог бы сделать кучу денег на этой информации, делясь ею со мной».
Лизе-Лотта так и не узнала, каким образом Курт вывез мальчика из гетто.
– Бокор. Черный колдун. Поклоняется злым богам Конго. Я знал его – все чернокожие его знали… Он служил на другом корабле. Он был тогда уже очень силен. Его сила превышала мою. И я рискнул – испросив совета у богов Рады и получив на то разрешение. Я использовал его злую силу, чтобы поднять тебя. А потом не дал ему тебя поработить.
Магда скрипнула зубами. Ну, почему он всегда произносил имя этой бесцветной дурочки с таким почтением, даже с… С любовью?!
Сигел застрял в аэропорту Талсы из-за задержки рейса в Нью-Йорк, и ему не терпелось поделиться хорошей новостью. Он вернулся в телефонную будку и рискнул позвонить Денунцио домой. Он рассказал ему обо всем, включая звонок Фримену и то, как они использовали стратегию фиксации прибыли. Денунцио был явно заинтригован. Сигел ощущал тепло отеческого одобрения.
Сигел смотрел на них, не сводя глаз. Все прошло без сучка, без задоринки. Теперь это были его деньги; он их заработал. Он должен был чувствовать себя великолепно. Вместо этого его мутило. Он сел и опустил голову на руки, ожидая, пока пройдет приступ тошноты.
Как приятно видеть неподдельный, искренний страх на лицах людей, глядящих на тебя как на божество, как на демона смерти, как на воплощение самого страшного своего кошмара, перед которым каждый чувствует себя обреченным, потому что знает – пощады не будет.
Иногда Лизе-Лотте приходила в голову мысль, что если бы все те дети, которых тщетно пыталась выносить Голда, появились на свет, у них с Мордехаем, возможно, не было бы времени и душевных сил на то, чтобы приютить и опекать ее, Лизе-Лотту. От этой мысли ей становилось как-то холодно, страшно и стыдно. И она мучилась угрызениями совести из-за того, что ее новообретенное счастье словно базируется на несчастье этих славных людей. Один раз она даже поделилась этой мыслью с Эстер… Но Эстер не проявила чуткости и просто покрутила пальцем у виска.
Магда хорошо знала таких мужчин.
Отто радовался: его теория о существовании вампиров получила столь блистательное подтверждение! И с удовольствием ставил все новые эксперименты. Например, рассыпал зерно или монетки на пороге комнаты, поскольку во многих народных версиях указывается на склонность вампира к пересчитыванию одинаковых предметов. Но только ничего не помогало…
Но они действительно не произнесли ни единого слова, пока садились в машину, и пока ехали – всю дорогу молчали.
Привидения?
– Ты что… Ты влюблена в него?!
Их было всего двое! Всего два конвойных! Это просто смешно после лагерной охраны. И грешно не попытаться убежать… вон там впереди лесочек…
Сигел никогда прежде не слышал о Coniston, которая начинала с инвестирования во взаимные фонды закрытого типа с недооцененными активами. Coniston начала оказывать давление на управляющих фондами, что привело к борьбе за управленческие полномочия и угрозам поглощений в более широких и намного более прибыльных масштабах. В то время, когда Фримен упомянул о Coniston в разговоре с Сигелом, фирма была малоизвестной и почти не имела шансов стать корпоративным рейдером. Фримен, однако, поручился за них и сказал, что это сила, за которой стоит понаблюдать.
Гели разрыдалась еще горестней.
– А змея исчезла во время катастрофы?
Чтобы за все это платить, Ливайну приходилось гораздо чаще посещать Bank Leu на Багамах. Эти поездки он часто описывал коллегам как азартные увеселительные прогулки. Тамошние банкиры зачастую были вынуждены лезть из кожи вон, чтобы собрать для Ливайна достаточное количество стодолларовых банкнот, так как от более мелких купюр он отказывался. В одном только 1984 году Ливайн снял со счета 200 000 долларов в марте, 200 000 долларов в июле и 90 000 долларов в декабре. Все эти деньги он, по-видимому, потратил.
Но даже если бы Хельмут что-то заподозрил – Магда уже не могла остановиться.
Все равно настоящим мертвецам гробы ни к чему!
Пристально глядя в спину солдату, Лизе-Лотта собрала все силы – и приказала!
Ну где же Мойше?
– Но… Не на восточный фронт?
Сигел застрял в аэропорту Талсы из-за задержки рейса в Нью-Йорк, и ему не терпелось поделиться хорошей новостью. Он вернулся в телефонную будку и рискнул позвонить Денунцио домой. Он рассказал ему обо всем, включая звонок Фримену и то, как они использовали стратегию фиксации прибыли. Денунцио был явно заинтригован. Сигел ощущал тепло отеческого одобрения.
Он взял ее за руку, склонился и поцеловал: сначала – тыльную сторону ладони, потом – перевернул и провел губами там, где на запястье проступали голубые вены… Он нежно пощипывал губами ее кожу, потом – лизнул, и от этого интимного жеста у Гели мурашки побежали по всему телу. Ей было стыдно и приятно одновременно. Ей хотелось убежать… И остаться рядом с ним навсегда!
– Тихо, тихо! О чем вы только разговариваете в такой момент? Вы что, не видите, что мы сейчас его откроем?! – восторженно прошептал Отто Хофер.
Пусть лучше все гансы мира, Гарри не боялся их так, как эту… Как это…
Димка побродил немного по комнатам – по бывшим комнатам, потому что не осталось в них уже ничего от старой обстановки, вся мебель вынесена, окна заколочены, большинство дверей снято с петель. Должно быть эта половина замка развалилась еще при жизни в нем старых хозяев. То ли не было у них денег на ремонт, то ли просто желания не было всем этим заниматься… А может быть окрестные крестьяне не так уж боялись обитающей в замке нежити и перетаскали себе в хозяйство все, что плохо лежало уже после того, как замок опустел. Ведь Мойше говорил, что вампиры были надежно заперты в своих гробах и не было от них никакого беспокойства до самых тех пор, пока его дед со товарищи не решили таковой порядок вещей изменить.
Но что, по мнению многих людей, близко знакомых с Познером, являлось самым неприглядным его качеством, так это пристрастие к девочкам-подросткам. В последнем, наиболее вопиющем случае такого рода его новой любовницей была дочь прежней любовницы, ставшей его пресс-секретарем.
У Вильфреда была еще одно дело, которое он собирался завершить до того, как выполнить данное вампиру обещание. В замке оставались еще двое мальчишек, которые должны быть еще живыми – с утра еще были живыми.
– Простила… Как ты добра! Ты просто ангел. Да… Ты – ангел света, Лизе-Лотта. Ты не должна была становиться демоном ночи. Вот я… Я всегда хотел этого. Стать сильнее всех. И теперь мне хорошо. А тебе – плохо. Я чувствую. Ведь я связан с тобой. Связан кровью!
Что же до Otter Creek, то оно преспокойно продало свой портфель акций National Can Пельцу за 3,8 млн. долларов, оставшись с огромной прибылью. Только в январе 1984 года товарищество заработало на этом почти полмиллиона долларов. Таким образом, была отработана неоднократно применявшаяся впоследствии схема инсайдерской торговли в сочетании с принуждением акционерных компаний к финансируемой Drexel смене хозяев.
– Я же сказал – нет. Единственное что я обнаружил за эти месяцы: обмен происходит, если возникает стресс.
Доктор Гисслер внимательно исследовал гробы в капелле. Все швы, места прилегания досок, замки – все было замазано какой-то сероватой, крошащейся массой… Доктор Гисслер поскреб сероватую массу ланцетом, потом – ногтем. Под ней блеснул металл.
Вместо слабости явилась дивная легкость.
Несмотря на отсутствие детей, их с Аароном брак был очень счастливым. Физически мужем и женой они стали только после рождения Михеля. Лизе-Лотта не получила тех наслаждений, которые неоднократно – и очень красочно – живописала ей Эстер, но для Аарона телесное было важно и радостно, и Лизе-Лотта научилась получать удовольствие от его радости. А в духовном плане их супружество было – само совершенство, потому что Лизе-Лотта по-прежнему любила Аарона, как брата, а он любил и понимал ее, как никто на всем белом свете – даже больше, чем Эстер, ее подруга! Дружба Лизе-Лотты и Эстер пережила период испытаний, когда Эстер вдруг взялась ревновать Лизе-Лотту к своему ребенку. Она видела, как Лизе-Лотта обожает малыша, и постепенно чувство благодарности к подруге, спасшей ее честь, полностью исчезло из сердца Эстер, и ей уже казалось, что это Лизе-Лотта обязана ей, а не она – Лизе-Лотте. И Аарону пришлось расставить все по местам, отвесив сестре мощную оплеуху и обозвав ее весьма нехорошим словом на идиш… Лизе-Лотта не знала значения этого слова, но догадалась по реакции Эстер: она побледнела, покраснела, разрыдалась, попыталась ударить брата, а когда это не удалось – Аарон уворачивался от пощечин с ловкостью, отработанной годами, – Эстер, разобидевшись, убежала. Вернувшись через час, Эстер попросила прощения у Лизе-Лотты и впредь была мила и смиренна. И больше они не ссорились. Никогда.
а) остов сгоревшего автомобиля марки "жигули-1087",
В начале 1985 года Сигел был поглощен мыслями о близнецах, мальчике и девочке, которые родились в марте и вскоре заняли свободные комнаты в квартире на Грейси-сквер. Его деятельность в сфере М&А процветала, а темп сделок, вопреки всем прогнозам, продолжал ускоряться. Он надеялся, что Уигтон и Тейбор сумеют добиться успехов на базе арбитражных удач прошлого года при минимальном руководстве с его стороны, но его надежды вскоре были разбиты.
Стремясь избежать утечки внутренней информации, Сигел попытался сменить тему и стал в общих выражениях говорить про опционы на акции компании, но Фримен настаивал, и Сигел в конце концов счел за благо уступить. Он рассказал Фримену о деталях плана защиты SCA и сказал, что антитрестовская защита является по большей части уловкой ради повышения цены предложения о поглощении. «Эта компания идет ко дну», – успокоил он друга, тем самым поощряя его увеличить свою позицию.
Мурадян поспешно сделал вычисления. «Мы будем в порядке», – ответил он.
Вампиры спят. Возможно, в подвале. Они не станут нападать на него сейчас. И если Мойше прав, если немцы действительно боятся соваться в эту часть замка, он, Димка, здесь в полной безопасности… До наступления темноты.
Лизе-Лотта долго не могла понять причин этой ненависти… Потом узнала: Магда влюблена в Курта. Даже более того: Магда – его любовница! Когда Лизе-Лотта услышала об этом от горничной, она в первый и последний раз обрадовалась тому, что Курт влюблен в нее, Лизе-Лотту. Хоть в чем-то она смогла превзойти блистательную и гениальную графиню фон Далау! Хоть в чем-то… Но, возможно, для Магды это было важно? Жаль только, торжество омрачилось новым страхом: Магда фон Далау могла стать опасным врагом для них с Михелем! И защитить от нее их мог один только Курт.
«Она мешает моей карьере», – жаловался Ливайн. Лори, оторванная от уютного мирка Куинса, никак не могла освоиться в Париже. Она чувствовала себя одинокой и несчастной и в итоге попала в больницу. Ливайн чувствовал себя не намного лучше. Он досадовал из-за того, что не может участвовать в «потоке сделок» нью-йоркского офиса Smith Barney. Несмотря на то, что Ливайн как служащий низшего ранга в секторе корпоративных финансов занимался до перевода в Париж почти исключительно анализом котировок, он в свою бытность в Нью-Йорке то и дело хвастался перед Уилкисом, что осведомлен практически обо всех сделках, над которыми работают его коллеги. Он говорил, что наловчился читать документацию на их столах, лежащую по отношению к нему вверх ногами.
Впрочем, если Вязников говорил правду, Криницкая вполне могла утаить от следствия факт своей интимной связи с погибшим, поскольку это обстоятельство могло навести (и навело, ясное дело) на предположение о том, что неспроста женщина отвлеклась на бабочку в ответственный момент.
Гарри Карди ушел от дел, занимался семейным бизнесом.
– Ты обращаться-то с ним умеешь?
Мойше всхлипнул, раздраженно стряхнул слезы рукавом рубашки.
– Никогда не высказывал я никаких домыслов! Только предположения, размышления на тему, но это необходимо для того, чтобы проанализировать факты!
Малхирн перешел на работу в Spear Leeds&Kellogg, крупнейшую брокерскую фирму Нью-Йоркской фондовой биржи, которая, помимо того, вела активные торговые и арбитражные операции. Spear Leeds занимала здание на Манхэттене, в нижней части Бродвея, ранее принадлежавшее Адвокатскому клубу, и Малхирн установил свой трейдинговый стол прямо под огромным готическим окном из витражного стекла.
Они просидели прижавшись друг к другу и к стене под окошком до самого рассвета, тихо споря по поводу существования упырей и иных подобных ночных тварей. Димка упирался, не желал признавать очевидного и это страшно злило Януша, который в наиболее напряженные моменты пихал оппонента острым локтем в бок. Оппонент не оставался в долгу и пихал его в ответ, начиналась возня, прерывающаяся в конце концов шиканьем друг на друга и примирением. Тогда начинали строиться догадки, одна другой фантастичнее, что же такое задумали немцы… если страшное чудовище вообще их рук дело!
Януш замолчал и довольно долго просто смотрел в темноту за окошком, как будто надеялся что-то увидеть.
Антон Владиславович, ваша жена готовит отличные тосты, нельзя ли еще один? Когда я рассказываю, то всегда волнуюсь, а сейчас особенно, и от этого у меня разыгрывается аппетит... Не побеспокою?
Она не видела его уже три с половиной месяца.
Дни и ночи слились для Лизе-Лотты воедино. Впрочем, теперь для нее вовсе исчезли понятия «день» и «ночь». Она забыла о том, что это такое. Она вообще многое забыла… Почти все.
– Ну... – Вязников затруднялся сказать, очевидна ли на самом деле цепочка. – Феноменология события очень сильно отличается от... э...
Никак не выйти из замка! Никак!
Наступившая пауза убедила Антона в том, что он действительно попал в болевую точку. Теперь уж точно Вязников приедет и попытается понять, что известно следователю о его с Машей отношениях.
Они поехали в город. На машине с шофером! Ни Хельмут, ни Магда, ни Курт, ни доктор Гисслер – никто не видел, как они уезжают. Всю дорогу Лизе-Лотта молчала. А Гели наслаждалась! В городе они – в смысле, Лизе-Лотта, но Гели тоже присутствовала! – отпустили шофера с тем, чтобы он приехал за ними к восьми. И направились в парикмахерскую. Где Гели сделали перманент. Первый в ее жизни. Из парикмахерской она вышла кудрявая и элегантно подстриженная. До восьми еще было время – и они с Лизе-Лоттой направились в кондитерскую, где пили кофе с пирожными. Счастье и благодарность переполняли сердце Гели, и там, в кондитерской, она принялась говорить, и говорила, говорила, пока не рассказала Лизе-Лотте все-все про себя, всю свою жизнь, и даже о любви к Курту… Ей казалось очень важным, чтобы Лизе-Лотта поняла ее, чтобы не считала ее просто глупой девчонкой, плачущей из-за того, что упала в навоз, но – оценила силу и глубину ее чувств к Курту. Кажется, Лизе-Лотта оценила. Она слушала с растерянной и печальной улыбкой.
Звонко застучали тоненькие высокие каблучки по гранитным плитам. Их неровный цокот, отразившийся гулким эхом в полупустом, слишком большом для маленького городка зале ожидания, больно ударил по привыкшим к тишине нервам, выталкивая из беззаботной полудремы, заставляя сердце забиться неровно.
В контексте стремительно разраставшегося бизнеса Милкена этот долг был мелочью. 1985 год стал своего рода водоразделом в истории борьбы за корпоративный контроль, когда гарантийные письма» и бросовые облигации Drexel из новейшего, но неиспытанного оружия превратились в наиболее могущественные средства давления из тех, которые Уолл-стрит когда-либо знала. Бал хищников 1985 года стал прелюдией к серии враждебных корпоративных атак, от которых у инвесторов голова шла кругом: предложению о поглощении Пикенсом сперва Phillips Petroleum, а затем могущественной Unocal нападению KKR вначале на Storer, а потом на Beatrice; завоеванию Рональдом Перельманом почтенной Revlon; приобретению Рупертом Мэрдоком Metromedia; и, в конце года, к молниеносному 6-миллиардному тендерному предложению, сделанному председателем правления GAF Сэмюелом Хейменом одному из гигантов американской индустрии, котировка акций которого является составной частью индекса Доу-Джонса, Union Carbide. Для финансирования последней сделки Милкен в считанные дни мобилизовал 5 млрд. долларов.
И вроде бы жарко было, и, вместе с тем, почему-то очень холодно – как после долгого пребывания в ледяном погребе, когда холод успел пробрать до самых костей, затаиться там и уцепиться коготками, никак не желая выходить.
Почему-то вдруг навалилась усталость, и на душе было пусто, тоскливо и как-то холодно.
Карди-старший улыбнулся.
– А как ты стала миссис Гржимек? – вдруг спросил Джеймс. – И где Аарон? Где папа с мамой?
Перейдя в Drexel, Сигел остался в тесном контакте с Фрименом, который продолжал сообщать ему подробности сделок Goldman. И хотя Сигел больше не отвечал за арбитраж, он на этих сведениях не торговал. Мало того, соблюдая клятву, данную себе во время ухода из Kidder, Peabody, он прекратил передавать Фримену конфиденциальную информацию. Когда Фримен настойчиво пытался выведать у него подробности сделки с Crapn&Scanning, к которой была подключена Drexel и в которой Фримен имел большую долю, Сигел отнекивался, говоря, что они ему не известны, и отсылал Фримена к Кею.
– С тобой все понятно, – нахмурилась Маша, у которой сразу испортилось настроение. – Ты рад от меня избавиться.
Это был поистине титанический и абсолютно новаторский труд; подобных исследований компаний на Уолл-стрит, где аналитические отделы львиную долю своих изысканий посвящали активно торгуемым ценным бумагам, больше не проводил никто. Всю эту работу Милкен проделывал во время длительных поездок из Черри-Хилл и обратно, возя с собой в портфеле кипы исследовательских отчетов и других материалов. Ссылаясь на результаты исследований, он пытался убедить инвесторов спекулировать высокодоходными ценными бумагами, которые, по его мнению, были бы в любом случае своевременно погашены, вследствие чего являлись недооцененными на текущий момент.
Доктор Гисслер криво усмехнулся и сказал Магде:
Да, власть. Потому что теперь он – бог для своего отца, который сам всегда хотел быть его богом. И он может стать для отца дьяволом, если захочет. А он захочет, безусловно захочет, если тот не оставит свои гнусные штучки!
– Хорошо, что хотя бы мои туфли подходят. А то твои – вовсе никуда не годятся. А у нее была крохотная ножка… Как у Золушки. Все так говорили. – тихо пробормотала Лизе-Лотта, словно бы и не обращаясь к Гели.
– Случай у Догилевых помнишь? – оживилась Криницкая, которая, похоже, рада была поменять тему разговора.
По сравнению с руководителями Kidder, Peabody происхождение Мартина Сигела было скромным. Его отец и дядя имели три обувных магазина в Бостоне, снабжавшиеся американскими поставщиками и ориентированные на рабочий и средний классы. В конце 60-х и начале 70-х годов они разорились из-за появления сетей магазинов, преуспевающих благодаря массированной рекламе и дешевым иностранным поставщикам. Для Сигела, который никогда не видел кого-либо, кто работал бы так много ради столь малого, как его отец, это стало болезненным ударом. Пока он был ребенком и жил в Натике, пригороде Бостона, он почти не видел отца, который работал практически без выходных и часто оставался в городе на ночь. В отличие от отцов одноклассников отец Сигела никогда не играл с сыном в бейсбол.
Ответом на его слова был еще более отчаянный стон. И какое-то тихое рычание…
После этого сражения Сигел вновь почувствовал, что Фримен должен ему что-то взамен. Сигел, не отдавая себе в этом отчет, окончательно забыл о своем решении прекратить обмен информацией с Фрименом. Их связь просто возобновилась там, где была прервана. Вскоре у Фримена появилась прекрасная возможность вернуть Сигелу долг.
Лизе-Лотта плакала кровавыми слезами, глядя на муки Курта. Она забыла обо всех страданиях, которые перенесла по его воле – и по воле таких, как он. Не было больше ни гетто, ни гибели Аарона, ни того кошмарного расстрела, ни капелек крови на его мундире, ни унизительной ночи в венской гостинице… Ничего не было.