МЕЧТАЛА. ВСЕ

Помимо Боски, Сигел пригласил на теннис Сэмюела Хейвена – бывшего сотрудника прокуратуры, а ныне удачливого застройщика, который присматривался к набирающему обороты бизнесу слияний и поглощений, – и еще одного бизнесмена. Хеймен жил в Гринс-Фармс в огромном каменном особняке георгианского стиля и был одним из ближайших соседей Сигела. Он использовал свою лужайку как вертолетную площадку и часто подвозил Сигела в Манхэттен.
– Нет, Гарри, я должен увидеть солнце… Рассвет, прекрасный рассвет! К тому же никаких солдат там и в помине нет. Лизе-Лотта сказала, что все они разбежались.
Не бывает, наверное, крепче и пламеннее веры, чем вера мальчика Димки в товарища Сталина. Ему даже казалось, что великий вождь, слышит сейчас его шепот, что страдает так же как и он, что качает головой, что глаза его полны скорби, Димке даже показалось, что он слышит его бесконечно родной голос, с легким грузинским акцентом:
Лизе-Лотта удивленно воззрилась на своего возлюбленного.
Но муж представал перед ней в трех лицах. То высоким, тонким, синеглазым юношей с породистым лицом и светло-русыми волосами. То – худощавым смуглым брюнетом с добрыми полными губами и теплыми карими глазами. То – очень молодым и очень красивым, атлетически сложенным блондином… И всех троих затмевал ее возлюбленный Раду!
Воцарилась тишина.
Она утоляла жажду лучше, чем самая чистая родниковая вода.
Однако никто ничего такого не захотел, поэтому вся решимость мальчика Вилли пропала всуе, развеялась ветром.
– Говорят, он принадлежал какой-то римской императрице!
Но на лице англичанина застыло невозмутимо-приветливое выражение.
– Хорошо, – прошептал Димка по-немецки, и добавил проникновенно, – Спасибо тебе!
Примерно через неделю Сигел снова спросил Фримена о Continental. Фримен был в приподнятом настроении. «Я начинаю заниматься тем же, что и ты, Марти, – корпоративными финансами», – сказал Фримен и, беззастенчиво сделав шаг за черту, принялся выкладывать инсайдерскую информацию. Поясняя вышесказанное, он сообщил, что его близкий друг по имени Дэвид Мэрдок, некогда корпоративный рейдер, рассматривается в Goldman как возможный кандидат на роль «белого рыцаря» для Continental. Фримен обстоятельно изложил детали плана Мэрдока и сообщил, что является консультантом Мэрдока. Теперь Сигел получал через Фримена инсайдерскую информацию и со стороны Continental, контактировавшей с Goldman, и со стороны Мэрдока. Сигел позвонил Уигтону и Тейбору и настоял на продолжении покупок акций Continental.
Курт подхватил стонущего Отто на руки и понес к ним – осторожно, торжественно – так, как жених несет невесту к брачному ложу!
Эстер судорожно сглотнула.
– Вам туда, – указал он в сторону широкого коридора, – Не попадитесь… И не бойтесь стрелять… Только друг в друга не застрелите…
Из-за этого мать не могла сразу же поехать в госпиталь к Гарри… И Гарри провел три блаженные недели, не сознавая себя и всего случившегося.
Она получила все, о чем мечтала. Поцелуи Курта – и даже больше, чем поцелуи! Приключения в старинном замке – даже больше, чем просто приключения, мало кто из героев любимых ею книг переживал такое! Раскрытие тайны, ужасной тайны, о которой она бы и помыслить не могла, даже в самых фантастических мечтах… Она получила все, о чем мечтала. Все – и даже больше. Но как же ей теперь плохо от этого!
Она принялась кормить дочку с ложечки. Малышка Злата ела аккуратно и нежадно. Леди Констанс не отрывала от нее умиленного взгляда.
Гарри вспомнил слова Джеймса, произнесенные совсем недавно… Когда?… Вчера?… Несколько часов назад?… «А знаете, сколько на человеческом теле мест, где крупные сосуды вплотную подходят к коже?»
– Нашли?
– Разумеется, – сказал руководитель службы безопасности Борис Степанович Бережной, – мне уже звонили. Вашему эксперту тоже нужен пропуск? Нет проблем, но это будет не сегодня. Пусть приходит завтра. А вас, – Бережной посмотрел на Антона с подозрением, оценивая, видимо, способен ли следователь нарушить своими вопросами нормальную работу научного персонала, – вас сейчас проводят.
В Kidder, Peabody издавна поддерживалась негласная политика, направленная против служебных романов. Флирт с летней практиканткой уже испортил карьеру одному инвестиционному банкиру. Но в конце 1978 года Стюарт развелась с мужем. Немногим позже Сигел и Стюарт вместе играли в теннис. А к августу 1979 года они уже жили вместе. Когда коллеги попытались предостеречь Сигела, он попросил их не вмешиваться, сказав, что его не интересует политика фирмы и не волнует, будет ли он когда-либо ею руководить.
Голос был бесконечно родным и любимым, а зов – таким желанным… Она не могла устоять.
– Хорошо. Я готов, – не очень уверенно сказал Джеймс, выбирая один кол из связки и сжимая его обеими руками.
Вязников поднял взгляд к потолку и открыл было рот для вразумительного ответа, но опять помешала Света: распахнув ногой дверь, она вошла с подносом, на котором стояли чашки с кофе и блюдо с тостами.
Путаясь и перескакивая с пятого на десятое, Антон изложил свою просьбу и услышал в ответ:
Уве говорил громко, очень надеясь на то, что его слышат. Еще не стемнело, еще и закат не догорел, но Нечто – оно теперь не боялось бродить по замку даже днем – могло быть здесь. Нечто должно было понять, что Оно не напугало Петера Уве, что Петер Уве смеется над Ним, откровенно и нагло издевается, и если Оно решило, что тот теперь от страха не сможет заснуть – Оно ошибается!
Когда Гарри приезжал в гости, Кристэлл неизменно приглашала Салли О’ Рейли. Словно надеялась, что Гарри все-таки одумается.
Дал и его коллеги все больше и больше беспокоились из-за Милкена, накаленной атмосферы в офисе и воздействия, оказываемого ею на них и их жизнь. В офисе царила страшная суматоха; из отдела корпоративных финансов в Нью-Йорке непрестанно поступали звонки на предмет того, может ли отделение в Беверли-Хиллз профинансировать их очередную сделку. Милкен, казалось, был неспособен отвергать сделки; его постоянно тревожило, что Drexel может утратить доминирующее положение на высокоприбыльном рынке. Так, они уже были втянуты в «налет» Пикенса на Phillips Petroleum, для финансирования которого Милкен в течение одного уик-энда мобилизовал ни много ни мало 2 млрд. долларов.
Значит, все добровольцы погибнут.
Брюнетка последовала ее примеру, громко зачмокав от удовольствия.
Возможно, этот замок в Карпатах послан им судьбой. Той самой судьбой, которая предназначила их друг другу. Замок – романтическое место, и более уединенное, нежели дворец Гогенцоллернов. И Гели уже не пятнадцать лет…
Хотя Боски поддерживал свой загар, выглядел он хуже, чем обычно. Он, казалось, ничего не ел, и у него между воротником сорочки и шеей появился явный зазор. В тех все более редких случаях, когда Боски бывал в офисе, он уходил во второй половине дня в Гарвардский клуб. Вместо неофициальных встреч, которые он прежде любил там проводить, он удалялся в раздевалку, надевал плотный тренировочный костюм, оборачивал шею полотенцем и сидел один в сауне, поставив регулятор нагрева на максимум и обливаясь потом.
Видимо, Гарри довольно долго простоял, тупо глядя перед собой и не реагируя на встревоженные оклики Гели и мальчишек. Наконец, он почувствовал, что раскисшее от солнца мороженое вытекает из вафельного фунтика ему на руку. И Гарри словно очнулся. Робко улыбнулся своим, пытаясь показать, что ничего страшного с ним не случилось… И, вместе с тем, продолжал прислушиваться в этому странному чувству. Оно словно бы возрастало, оно становилось все сильнее! И его неумолимо потянуло свернуть с центральной улицы – на боковую, тенистую… Им всем, вроде бы, незачем было идти туда, они не планировали – но Гарри вдруг рванулся и побежал, а Гели и мальчики, естественно, поспешили следом.
…Мотор натужно завыл, машина накренилась вправо так сильно, что едва не завалилась на бок. Димка навалился на охранника, сидящего справа, на него самого навалился тот, который слева, больно ударив его локтем в живот. Еще один отчаянный рывок и – мотор заглох!
Потом неожиданно наступило затишье. Несмотря на заверения Рейча, тревога Ливайна росла. Он никогда так сильно не рисковал в одной сделке. Он начал распускать слухи о возможной попытке поглощения Jewel среди знакомых арбитражеров, надеясь, что рост цены и объема сделок окажет давление на American Stores и она сделает тендерное предложение, но никто, судя по всему, не заглатывал наживку. Цена акций никак не хотела расти. Тогда Ливайн и Уилкис решили предпринять определенные шаги к тому, чтобы новость о возможности тендерного предложения попала в прессу, – проверенная временем тактика, используемая инвестиционными банкирами в попытке вовлечь компанию в «игру». Они были уверены, что им удастся использовать прессу как катализатор спекулятивной торговли акциями Jewel.
Уилкиса передернуло от такой перспективы. «Я не могу этого сделать, Деннис, – настаивал он. – Это слишком рискованно».
Дед объяснял, что они едут в важную научную экспедицию, где будут ставиться очень серьезные и опасные эксперименты… Что ему понадобятся услуги Лизе-Лотты в качестве лаборантки и его личной горничной, что времени на Михеля у нее не будет, что охранять объект будет особый отряд СС – страшные люди, настоящие головорезы, расценивающие убийство как развлечение, снятие неравного напряжения… Михелю опасно находиться рядом с ними – без присмотра. А присматривать за ним Лизе-Лотте будет некогда. К тому же сам по себе объект опасен… Чем опасен – дед отказывался объяснять. Опасен – и все тут.
– Да, в честь вампирши, – меланхолично кивнул лорд Годальминг. – Если бы у меня родилась дочь, я бы тоже назвал ее Люси. На этом настаивал отец. К сожалению для него – к счастью для меня – у нас с Констанс рождались только мальчики. После четвертого мы решили приостановиться… И как-то так вышло, что остановились насовсем. Не возвращались больше к этому вопросу. Она занялась разведением спаниелей, а я взял на содержание хористку. Миленькая особа, транжирка, зато, кроме подарков, ничего не требует, никогда не скандалит, не занимается спортом, не состоит в клубах, не рожает детей и не разводит спаниелей.
– Да. Гибель Натаниэля. И твое ранение. Но это – ваш вклад. Пусть будет и мой… Взгляните, лорд Годальминг, вот этими крестиками на всех картах помечена часовня, где… Ну, вы понимаете?
Щелкнула кнопка фонарика, и в тускло-желтом дрожащем свете обозначилось лицо лохматого чумазого мальчишки, который спросил на непонятном языке:
Прошедшей ночью исчез его напарник, Холгер Котман, двадцатипятилетний юнец, которого Уве, признаться, терпеть не мог и теперь испытывал смешанные чувства, из которых, пожалуй, доминировало все-таки злорадство.
Атака Bendix привлекла пристальное внимание средств массовой информации. Имя Эйджи было у всех на слуху в связи с его нашумевшим служебным романом с Мэри Каннингем и их последующей женитьбой. Более существенным, однако, было то, что противостояние Bendix и Martin Marietta вскоре переросло в наиболее динамичную и ожесточенную битву за корпоративный контроль за всю историю главным образом благодаря стратегии защиты, принятой на вооружение Сигелом. По мере развития событий действия Сигела были признаны гениальными как прессой, так и всем сообществом М&А. Пошатнувшийся было авторитет Сигела внутри М&А-клуба взлетел до невиданных высот, a Kidder, Peabody внезапно поднялась на самый верх рекомендательных списков Липтона и Флома.
Да, Веденеев имел мотив и, возможно, даже способ знал, с помощью которого можно было устроить Митрохину внутренний пожар.
Отойти от калитки и углубиться в сад было равносильно подвигу, Димка топтался на месте, поглядывая то вправо, то влево, от страха все внутри его сжалось, как сильно закрученная пружина и подлая мысль бросить все и бежать в укрытие все сильнее и сильнее звучала в воспаленном мозгу.
– Стоп! – воскликнул Илья. – Если играть в вашу игру, получается, что вместо того, чтобы положить мешок, Митрохин должен был взять спичку, чиркнуть ею...
– Нет, конечно! Я вообще стояла к шкафу спиной. Вдруг слышу – что-то шевелится. Оборачиваюсь, а этот уже подкатился к краю и... Я подставила руки – чисто инстинктивно, поверь! – он на меня и упал. Только был уже разломан – половину я успела подхватить, а другая как грохнется! Никогда не подумала бы, что такое может случиться! Дай совок, я все соберу. Господи, а этот кусок как в блюде оказался? Слава Богу, что не разбилось. Антон, ты видел когда-нибудь, чтобы статуи сами собой падали? Послушай, может, действительно случился толчок, а я не заметила?
У них такие лица!
– Я дам тебе книгу.
– Почему ты не сказал…
Вилли всегда терпеливо слушал мамины истории, ему было жаль ее до слез, и было страшно совершенно пустых, устремленных куда-то вглубь себя, огромных темных глаз.
К пальцам метнулись маленькие молнии, Даниил инстинктивно отдернул руки и зашипел от боли.
– Ох, я ведь совсем забыла! – вампирша в ужасе прижала ладошку к губам. – Простите… Это было так глупо…
Мойше сидел, по-турецки подогнув под себя ноги, фонарик лежал у него на коленях, так отбрасывая тень на лицо мальчишки, что выражение его казалось очень скорбным. Впрочем, скорее всего оно на самом деле и было таким.
– Тебя чего, уже укусили? – недовольно спросил генерал Хофер.
Репины жили недалеко, но ехать пришлось в объезд – на Профсоюзной меняли дорожное покрытие. Полчаса спустя Антон звонил в дверь, а Света с независимым видом читала написанное аэратором на грязной стене подъезда воззвание молодежи района к старикам с призывом убираться на тот свет и не мешать жить в новом веке.
– Нет. Я позвал тебя, потому что ты страдал, а твои мысли о смерти заставляли страдать меня. Я впервые вижу этого мальчика… Но когда я понял, кто он, я понял многое и о себе, и о тебе. Впрочем, возможно, мне только кажется, что я понял? Ведь воля богов неисповедима…
Или, может, в этом романе будет действовать не злодей, а злодейка? Коварная, развратная, безжалостная… Магда!
– Утюг, – подсказала Криницкая.
– И вообще, я с женой.
Курт подхватил стонущего Отто на руки и понес к ним – осторожно, торжественно – так, как жених несет невесту к брачному ложу!
– О, нет! – безмятежно ответил лорд Годальминг. – Причины катастрофы «Титаника» давно изучены. У «Титаника» и у двух других кораблей, построенных по тому же чертежу, была несовершенная рулевая система. И, кажется, все три корабля – затонули. Но катастрофа «Титаника» более всего известна из-за немыслимого количества человеческих жертв. К тому же два других корабля были военными. В общем, сэр Карди, вы можете не беспокоиться насчет корабля. А вот насчет ожерелья… Оно не утонуло. Шесть лет назад некий аноним выставил его на аукцион.
– О, Боже… Вы – Эстер? Да? Вы – Эстер? – прошептала леди Констанс.
Но зато Джеймс вспомнил и его словно хлыстом ударили: эти слова кричал Абрахам Ван Хелсинг его отцу, когда Артур Годальминг замешкался, прежде чем вонзить кол в грудь своей возлюбленной Люси!
«Они немцы, – ответил Ливайн. – и такая же дрянь, как и WASPы».
– Уверен, – ответил мальчик деревянным голосом, – И не будем больше об этом, хорошо?
«Полный вперед!» воскликнул Боски, и все поняли, что надежды на спокойный день рухнули. Боски велел Лессману провести исследование по Diamond Shamrock и Occidental. Он поручил Давидоффу и трейдерам немедленно начать покупать как можно больше акций Diamond Shamrock и одновременно играть на понижение акций Occidental Petroleum. Давидофф погрузился в работу и в результате скупил огромное количество акций Diamond Shamrock на 3,5 млн. С Occidental возникло больше проблем: удалось открыть короткую позицию лишь на 19 000 акций.
И он первый взглянул в темное чрево старого склепа, и он первым ощутил на лице прикосновение чего-то невероятно холодного, что как будто толкнуло его сильно и зло, вырываясь на свободу.
Боски сделал короткую паузу и сказал: «Тогда выкупайте меня». Он запросил 45 долларов за акцию; торги в тот день закончились на цене 44 доллара. «Об этом не может быть и речи, – ответил Дэвис. – Когда акции будут продаваться по 45 долларов, я подумаю, стоит ли выкупать вашу долю». Незадолго до этого компания объявила о плане выкупа своих акций, но Дэвис не собирался платить за гринмейл, на что теперь рассчитывали Боски и Айкан.
Другие компании, такие, как Unocal и Union Carbide, выжили, но очень дорогой ценой. Тысячи людей остались без работы, компании погрязли в долгах по операциям на фондовом рынке, прибыли были пожертвованы на погашение кредитов и процентов по ним; и даже после этого многие компании в конечном счете обанкротились или реорганизовались. Держатели акций и облигаций потеряли многими миллионами больше. Столь громадный урон объясняется, разумеется, не только алчностью. Это цена возобладавшего над законами свободного рынка и не сдерживаемого никаким страхом возмездия симбиоза алчности и рыночных механизмов, использованных в противоправных целях.
– Не знаю… Это.
– Я узнал, кто такие вампиры и поверил в них, только когда оказался здесь.
– Хозяин велит нам всем сменить место дневного отдыха. Мы должны унести свои гробы отсюда, – заявил, вместо ответа, Курт.
В другой раз Дал решил уйти из офиса, узнав, что у его матери обнаружили рак. «Ты куда?» – снова спросил Милкен.
– Но это же может быть опасно! Вы не вправе подвергать ее жизнь такому риску! – возмутился Курт.
И так вкусна!
– Можно надеяться на благополучный исход. Но сказать что-нибудь наверняка невозможно, – спокойно ответил врач.
Димка замер, боясь дышать, потом все-таки пошел – дальше. С каждым шагом страх отступал, сменялся непонятной эйфорией, странной бесшабашностью, кружащей голову радостью… предвкушением!
– О, это очень печальная история, – рассмеялся Джеймс. – Следующим летом я не вернулся на каникулы в Англию, а совершил путешествие по Германии на автомобиле, с Лизе-Лоттой и двумя нашими друзьями. Они, кстати, были евреи.
Зачисленному в штат Сигелу не дали много времени на «притирку». Не успели Сигел и его молодая жена даже распаковать вещи, как его бросили на «круглосуточный» проект по привлечению заказов на андеррайтинг[12], через Федеральную национальную ипотечную ассоциацию. Партнер Сигела по проекту не произвел на него особого впечатления. Чем он выделялся, так это именем – Теодор Рузвельт IV или, может быть, V; Сигел никак не мог запомнить, какой именно.
А в этом саду было так тихо, что Димка подумал бы, что внезапно оглох, если бы не слышал своих шагов, своего дыхания… Впрочем, может быть поэтому он так издалека услышал голоса.
– Я хочу побыть один!
– Значит их несколько… – пробормотал Мойше, – Тем хуже для нас. Тот, которого я видел, был здоровый дядька…
Правда, внешне Джеймс сумасшедшим не выглядел. Спокойный, печальный взгляд, горько опущенные уголки рта… Ни дрожи рук, ни лихорадочного блеска в глазах. Гарри случалось видеть свихнувшихся солдатиков – они или тряслись и бормотали, или впадали в ступор. Джеймс, вроде, не трясется, да и ступором его состояние нельзя обозвать. Джеймс просто очень спокойный, типичный англичанин, меланхолик.
– Сейчас нам придется выйти наружу. Я покажу тебе ту скамейку, на которой сидела девочка… ну та девочка, которую убил вампир…
Ливайн был упоен этой незначительной победой, и Уотерсу пришлось признать, что неортодоксальные подходы Ливайна иногда производят впечатление на клиентов. Но уступка, заработанная Ливайном, быстро утратила блеск, когда в борьбу за поглощение HMW вступил поощряемый Сигелом конгломерат Kohlberg Kravis Roberts. Кларк был вынужден поднимать цену несколько раз и в конечном счете предложил 47 долларов за акцию.
Они не успевали достигнуть даже середины щеки.
Это было удивительное чувство – как будто второе рождение, и Димка долго не мог прийти в себя, привыкнуть… Страх, который успел уже стать основой его внутреннего мира не мог уйти просто так, не мог отпустить. И еще очень много лет, уже будучи взрослым, Димка боялся темноты. Своего последнего страха. Страха, затмившего и превзошедшего все другие страхи. Страха, который едва не лишил его рассудка. Еще много лет просыпаясь от кошмара, Димка видел, как наяву, огромные черные глаза, отсвечивающие рубиновым, бледную улыбку и тянущиеся к нему тонкие нежные руки.
И на кладбище не ходил.
– Для нас – не поздно…
Лизе-Лотта привела Джеймса туда, где в своем свинцовом гробу уже лег на покой граф Раду Карди.
В тот первый раз мертвецов в подвале было еще совсем немного, всего пять или шесть… Но с каждой ночью их становилось все больше, и они уже, признаться, начинали попахивать, несмотря на то, что в подвале было довольно прохладно.
Некоторые объекты исследований Милкена были потенциальными корпоративными клиентами Drexel. Страховые компании, имевшие особенно широкий спектр активов, сильнее других стремились выгодно вложить деньги. Джозеф и Милкен наносили бесчисленные визиты и несли «благую весть» о высоких прибылях. На каждой встрече Милкен вкратце излагал свои доводы: риск на рынке облигаций ничтожно мал, удачно диверсифицированный портфель обеспечит высокую доходность, ликвидность возрастает по мере того, как все больше компаний прислушивается к его, Милкена, идеям, а доходность существенно превысит премию за риск. Это была простая, но впечатляющая проповедь. И она все чаще и чаще срабатывала.
Помимо того, он истратил 500 000 долларов на приобретение главного символа благосостояния манхэттенских нуворишей – большой кооперативной квартиры на Парк-авеню. Здание, которое он выбрал на восточной стороне широкого бульвара, изобилует готическими деталями и занимает почти целый квартал. Чтобы попасть во внутренний двор, нужно пройти через импозантные кованые железные ворота. Это воплощение довоенной буржуазной респектабельности едва ли было во вкусе Ливайна, но он не стал тратить время на поиск квартиры, соответствующей его представлениям об идеале.
И вышел умерший…
Он любил жаловаться на жену и подбивал Уилкиса на признания того же свойства, но от грубых, даже жестоких замечаний Ливайна Уилкису становилось не по себе. «Терпеть не могу возвращаться домой, – говорил, бывало, Ливайн. – Я могу купить себе любую крошку».
– Писать?!
Сегодня он был еще сильнее измазан землей, чем обычно, а глаза его казались совершенно красными!
Немец был смертельно бледен, потом его вдруг бросило в краску, по виску потекла капелька пота и руки затряслись так сильно, что злополучный пакет едва не упал.
Есть такая древняя мудрость: никогда не молись об исполнении желаний – а то они действительно могут исполниться.
– Что бы я ни говорил прежде, – тихо произнес Даниил, – все равно правда остается: Володю убил я. Больше просто некому.
Только вот вряд ли вампиры представляют собой именно то, о чем любит поговорить Отто Хофер. Некую инфернальную сущность. И вряд ли они способны передавать эту инфернальную сущность другим людям. Магда во всякую мистику совершенно не верила. Доктор Гисслер тоже не верил. Но он готов был экспериментировать. Он считает, что мир познан не до конца, и ученых ожидают все новые сюрпризы. В принципе, он готов был допустить существование не только вампиров, но и оборотней. И провести эксперимент по превращению добровольцев в волков. Ежели это могло бы быть полезным для Германии. А Магда была уверена, что наука уже дошла в развитии до какого-то предела и ввысь развиваться уже не будет – только вширь, охватывать все более широкие пространства. То есть новую болезнь крови – возможно открыть. А новые способности человеческого организма – это уже вряд ли. Только до сих пор она никому об этом не говорила. А теперь уже поздно сознаваться. Ее не поймут и уж подавно – не простят.
С безумным и каким-то нечеловеческим криком Таня кинулась на эсэсовца, вцепившись ногтями ему в лицо.
У входа Сигелов встретила Сима Боски, привлекательная и разговорчивая брюнетка, сразу же поразившая их своим теплом и дружелюбием. Она провела их через комнаты, отделанные в традиционном стиле обоями с изысканным рисунком, изощренными лепными украшениями, редкими обюссонскими коврами и обставленные дорогой антикварной мебелью. Висевшие на стенах картины казались неискушенному Сигелу настоящими произведениями искусства. Как выяснилось, Сима была азартным коллекционером антиквариата и картин американских художников. Они продолжили путь через парк и спорткомплекс, ковровое покрытие которого украшала крупная вытканная монограмма IFB[20].
У Уинника создалась репутация ипохондрика: подозревая, что у него опухоль мозга и другие тяжелые недуги, он то и дело проходил обследования в клинике «Скриппс инститьют» в Сан-Диего.
И сразу перестал метаться.
Дед рассердился, конечно. Он всегда на нее сердился. Но поделать он ничего не мог. А применить силу он никогда и не пытался. Наверное, он понимал, что Михель – единственное, что привязывает Лизе-Лотту к жизни. К тому же дед все-таки считал Михеля своим родным праправнуком. Хоть и подпорченным еврейской нечистой кровью, но все-таки – родным. Интересно, если бы он узнал правду, он отправил бы Михеля в лагерь? Или все-таки пожалел их с Лизе-Лоттой? И свойственны ли доктору Фридриху Гисслеру хоть какие-нибудь человеческие чувства?
– Поехали, – повторил Репин. – Сейчас четыре, будем там не позднее пяти, к ужину вернемся.
И он сказал себе: эта женщина только похожа на тетю Эстер, но она не тетя Эстер.
«А как насчет 30?»
День она будет – как мертвая. А следующей ночью она пробудится к новой жизни! Он должен быть рядом с ней в момент пробуждения. Чтобы подержать, утешить, объяснить… И накормить. Ее будет сжигать страшный голод. Так бывает со всеми.
Штюрмер увез ее в Нюрнберг, где Магде сделали аборт. После чего они переехали в Берлин, где у Штюрмера был дом. И зажили вдвоем, в абсолютной гармонии, весело и счастливо.
– Может быть мне сбежать? – прошептал он, – Просто сбежать?!
И, возможно, она слышала…
У него пока есть блондинка и брюнетка… Может быть, третьей сделать тоже блондинку?
Принимая во внимание неясное прошлое Боски и его сравнительно невысокий социальный статус, нельзя не удивиться тому, что он привлек внимание Симы Силберстайн, чей отец, Бен, был богатым детройтским застройщиком. Однако, по словам коллег Боски, именно Сима влюбилась в него и бегала за ним после их знакомства в 1960 году. Один из ее родственников, федеральный окружной судья, взял его к себе на год секретарем. Вскоре Боски и Сима поженились, и у них родился первый ребенок, Билли. Когда один бывший член крэнбрукской команды борцов, работавший в Нью-Йорке в фирме Bear, Stearns, рассказал Боски про арбитраж, тот решил разбогатеть на Уолл-стрит. Коллеги вспоминают, что Боски считал Детройт городом, который для него слишком мал и тесен для его амбиций.
Димка толкнул дверцу изо всех сил и одним движением вывалился на дорогу. Упал в грязь и тут же вскочил – в одно ужасное мгновение ему показалось, что ноги откажутся его слушать, и он не сможет подняться, но уже в следующее мгновение он мчался к лесу, согнувшись в три погибели и виляя, как заяц.
– Так что стало с ожерельем? – спросил англичанин, видимо, продолжая начатый до прихода Гарри разговор. – С жемчужным ожерельем в виде змеи. У которого была застежка – змеиная голова с изумрудными глазами, кусающая хвост…
Вскоре после того как Ливайна прокатили с повышением в Citibank, он подал заявление о приеме на работу в 25 инвестиционных банков Нью-Йорка и получил лишь один положительный ответ. На этот раз ему все-таки удалось заинтересовать своей персоной Smith Barney, Harris Upham&Co. На первой же неделе работы на новом месте он, располагая внутренней информацией об акциях одного эмитента, позвонил Уилкису.
В машине долго молчали. Вязников сел сзади, откинулся на спинку и думал о чем-то своем, закрыв глаза, Антон сидел рядом с Ильей, который вел машину нервно, то увеличивая скорость до ста километров, то тормозя до тридцати, будто замечал перед собой неожиданное препятствие, хотя дорога была свободна – редкие машины шли на Москву в этот час, все больше из города.
«Вы знаете меня как стойкого защитника мишеней», – начал Сигел, вытащив из-под стола и надев белую ковбойскую шляпу, символизировавшую респектабельную Kidder, Peabody. «To, что я перешел в Drexel, еще не означает, что я изменил своим убеждениям», – сказал он, подмигнув и заменив белую шляпу черной, извлеченной оттуда же.
"Ну, – подумал он, – и чего я добился? Нужно было все отрицать. Все. И о теореме – ни слова. А я струсил. Страшно стало держать это в себе – поделиться захотелось. Думал – все равно не поверят. Не примут. Не поймут. А они... Илья – умница, все схватил на лету.
Хотя Боски поддерживал свой загар, выглядел он хуже, чем обычно. Он, казалось, ничего не ел, и у него между воротником сорочки и шеей появился явный зазор. В тех все более редких случаях, когда Боски бывал в офисе, он уходил во второй половине дня в Гарвардский клуб. Вместо неофициальных встреч, которые он прежде любил там проводить, он удалялся в раздевалку, надевал плотный тренировочный костюм, оборачивал шею полотенцем и сидел один в сауне, поставив регулятор нагрева на максимум и обливаясь потом.
Интересно, какое известие привезли братцы Хоферы?
Мальчишки действительно не делись никуда, только вот к утру пропали еще трое солдат, среди которых оказался и исцарапанный Клаус Крюзер. Сей факт заставил многих пересмотреть свое мнение о том, что вампиры предпочитают красивых жертв, и что уродливым суждено остаться в живых или уж, по крайней мере, среди последних оставшихся в живых.
– Боюсь, – сказал он, – что телевидение сыграло с вами злую шутку.
"Я дойду только до поворота, – решил для себя Димка, – Только загляну, посмотрю что там, и обратно. Фашистов там нет, вампиры спят… Ну чего мне бояться?"
– Как-то, – произнес Илья, осторожно высвободившись из объятий жены, – великий физик Бор повесил над своей дверью подкову. "Зачем вы это сделали? – спросили его. – Вы же не верите в приметы!" "Не верю, – ответил Бор, – но я слышал, что подкова приносит счастье даже тем, кто в это не верит".
Эстер по-прежнему не оставляет надежды когда-нибудь женить Мойше.
Сигел и Фримен продолжали почти ежедневно созваниваться, внося таким образом свою лепту в информационную сеть, объединившую таких профессионалов с Уолл-стрит, как Боски, Малхирн, Сэнди Льюис (арбитражер, познакомивший Малхирна с Боски) и другие. К концу марта Фримен упомянул об инвестиционной фирме под названием Comston Partners, созданной бывшим инвестиционным банкиром в White, Weld Кейтом Голластом и двумя другими людьми.
И снова припал к ране, жадно глотая.
Лизе-Лотте становилось все хуже.
– Ладно, идем отсюда. Вскрывать гробы будем при свете дня. В конце концов, в склеп свет не попадает.
– Конечно, – устало сказал Даниил. – Знание изменяет манеру вашего поведения. Вы ЗНАЕТЕ и меняете вокруг себя распределение вероятностей всех событий. Явления природы не зависят от воли наблюдателя, вот в чем дело. От его состояния – да, зависят. А знание – это состояние.
Вскоре он обратил внимание на человека, который не вписывался в окружающую обстановку еще больше, чем он сам. Тот стоял рядом и в отличие от остальных присутствующих, в большинстве своем выглядевших как бывшие атлеты Лиги плюща, был тучен и имел длинноватые волосы и черные усы. Уилкис подошел поближе и увидел имя на карточке: Деннис Ливайн.
Но, наверное, вампиры не вздыхают?
Когда они познакомились, Гели было семь лет, а Курту – почти тринадцать. Но уже тогда он был самый красивый, самый сильный, самый… Самый белокурый! И во всем – замечательный и необыкновенный!
Дал слышал, как Милкен швырнул трубку и пожаловался, что отдел потерял на сделке Diamond Shamrock/Occidental больше денег, чем заработал за весь месяц. Дал был сбит с толку; как мог быть затронут бизнес по организации эмиссий высокодоходных облигаций предполагаемым поглощением Occidental? Милкен сердито объяснил, что отдел держит позицию, «припаркованную» у Боски, и в результате теперь должен Боски еще 10 млн. долларов. Милкен был в таком плохом настроении, что Дал счел за благо больше не касаться этого вопроса, но был по-прежнему озадачен. Он пошел к Лоуэллу Милкену узнать, что же все-таки происходит, но Лоуэлл от него отмахнулся. Милкен не находил себе места до конца дня.
– Если честно, синьорина Бочелли, то мне и думать не хочется о том, кто был самый первый Хозяин… Так что с немцами?
Сигел знал окончательную, секретную цену, предлагаемую KKR. Так или иначе, Фримен попал точно в цель: она равнялась 92 долларам. «Думаю, да», – сказал Сигел, и Фримен удовлетворенно фыркнул. Сигел не мог знать, сколько именно миллионов долларов Goldman, Фримен и сеть таких его друзей и знакомых, как Миган, Голласт и Coniston Partners только что заработали, но понимал, что прибыли огромны, поскольку сеть владела объединенным капиталом, превышавшим все, что мог скопить даже Боски.
Именно трупик. Именно крысы. И очень, очень иссохший. И даже траченный молью.
– Он не мог меня обмануть. Он… Вы просто не знали Карло! Он был такой честный! Наверное, его самого обманули.
Они поехали в город. На машине с шофером! Ни Хельмут, ни Магда, ни Курт, ни доктор Гисслер – никто не видел, как они уезжают. Всю дорогу Лизе-Лотта молчала. А Гели наслаждалась! В городе они – в смысле, Лизе-Лотта, но Гели тоже присутствовала! – отпустили шофера с тем, чтобы он приехал за ними к восьми. И направились в парикмахерскую. Где Гели сделали перманент. Первый в ее жизни. Из парикмахерской она вышла кудрявая и элегантно подстриженная. До восьми еще было время – и они с Лизе-Лоттой направились в кондитерскую, где пили кофе с пирожными. Счастье и благодарность переполняли сердце Гели, и там, в кондитерской, она принялась говорить, и говорила, говорила, пока не рассказала Лизе-Лотте все-все про себя, всю свою жизнь, и даже о любви к Курту… Ей казалось очень важным, чтобы Лизе-Лотта поняла ее, чтобы не считала ее просто глупой девчонкой, плачущей из-за того, что упала в навоз, но – оценила силу и глубину ее чувств к Курту. Кажется, Лизе-Лотта оценила. Она слушала с растерянной и печальной улыбкой.
– Не буду ходить вокруг да около, – сказал Антон, глядя Вязникову в глаза. – Вы математик, наверняка любите четкие определения и уважаете строгие доказательства.
Через неделю после возвращения Гарри напился до поросячьего визга и пошел на кладбище. Ноги не держали его – временами он передвигался на четвереньках. Он нашел могилу Натаниэля. И начал ее методично разрывать. Бедный Нат… Не давали ему даже в могиле покоя! Сначала – Луиза, теперь – Гарри…
Гели была в восторге от всех этих рекомендаций: она услышала в речь Отто прежде всего – то, что никто не будет донимать ее и мешать ей, а во-вторых – еще одно подтверждение своим предположениям относительно этого замка… Здесь и в самом деле происходит что-то невероятно интересное! Когда Отто протянул ей шесть серебряных цепочек разной длины и велел надеть их на шею, запястья и талию, восторг Гели достиг высшей точки кипения. Это было так необычно! И так таинственно!
– Договорились, – согласился Антон.
– Согласен. Пусть ценой жизней. Но только сначала надо одолеть зло. А вам для этого надо хотя бы встать на ноги. Зря вы не попросили еды у своей клыкастой подружки. Или вы боялись, что она принесет кусочек человечинки?
– Я вас понял. Знаете, Антон Владиславович, я думал, что вы другой. В гости вот позвали, и все так мирно и хорошо. А оказывается...
Впрочем, этот солдат вел себя тихо и скромно. Просто стоял, тупо глядя перед собой словно бы невидящими глазами. Это потом Лизе-Лотта осознала, что обрела способность видеть в кромешной темноте. А у солдата этой способности не было.
Дорога была долгой и очень трудной, были моменты, когда Димка был уверен в том, что умирает – от голода, от усталости, от недосыпания, от холода, были моменты, когда Димка хотел умереть поскорее, но наверное, он никогда не желал этого по-настоящему, потому что не смотря ни на что – не умер.
Он нужен был ей… С ним она позабыла все свои страхи… Он мог защитить ее по-настоящему, он мог избавить ее…
– Это для тебя, Магда. Ты все-таки – графиня! Хоть и родилась в крестьянской семье. Тебе не годится спать в этом дощатом безобразии, в котором зарыли какого-то нищего… Ложись!
Лизе-Лотта привела Джеймса туда, где в своем свинцовом гробу уже лег на покой граф Раду Карди.
Сигел считал это обычной беседой с Фрименом. Фримен, как он себе это представлял, сидел, подобно медведю, охотящемуся на лосося, возле стремительного потока информации и выуживал то, что ему нужно. И все же Сигел задавал себе вопрос: насколько Фримен посвящен, в секретную информацию о планах Coniston относительно Storer? Наконец Сигел спросил его об этом. «Я очень хорошо знаю тех, кто покупает акции для Coniston», – ответил Фримен. Он не упомянул ни о Princeton-Newport, ни о своем друге и бывшем однокласснике по Дартмуту Джеймсе Ригане. Миган совершал покупки акций для Coniston и «ездил верхом» на Coniston, покупая на счет Princeton-Newport. Все рассчитывали получить от возможной продажи Storer огромные прибыли.
– Я ушью его за ночь. А сейчас мы с тобой должны кое-куда съездить. Тебе надо сделать прическу, подходящую к платью. Только ты не должна показываться на глаза Магде до завтра.