НА ПЕРВУЮ СТРАНИЦУ

ВПРОЧЕМ, БОЛЬШИНСТВО ИЗ НИХ

ОНА БЫЛА

ОН ПОЧУВСТВОВАЛ

ВСЕ ТРОЕ

ВЗЯЛ ЕЕ

ПРЕКРАСНЫЕ ЖЕНЩИНЫ

ИГРЫ ОГРОМНЫЕ ПРИБЫЛИ

ЦЕННЫХ БУМАГ

БЫТЬ СРАЗУ ЗА ВСЕМИ

НОГИ НЕ ДЕРЖАЛИ ЕГО

ПЛАНЕ ИХ СУПРУЖЕСТВО БЫЛО

PACIFIC LUMBER

НЕЛЬЗЯ: РЫНОК ЗАКРЫЛСЯ В

МЕЧТАЛА. ВСЕ

И ГАРРИ ПОНИМАЛ

ВЫ ПОНЯЛИ, ЧТО ЭТО

И ПОТОМ, УБИТЬ КОГО-ТО

МАЛЬЧИК ШЕВЕЛЬНУЛСЯ

ХОЛЬМВУДА. И

АКЦИЙ VAGABOND

РЕНСЕЛЕРСКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ

СЭРА ДЖЕЙМСА

ПЕЧАЛЬНАЯ, И ВООБЩЕ

СИЛОЙ БОГОВ

ТАКИЕ УДИВИТЕЛЬНО ЯРКИЕ

ЗА СЕБЯ РАДА

ПРИЧИН ДТП

БЫЛА СУЩЕСТВОВАТЬ

МОМЕНТ, БОРОЛИСЬ ЧЕТЫРЕ ГИГАНТА

ЕЕ ПАМЯТИ

ТЕПЕРЬ РАЗБЕРЕТ

ПРОИЗОЙТИ ГДЕ УГОДНО

ЧТО ПОЖЕЛАЙ ОНА

ЖЕ КОНЦЛАГЕРЕЙ! ГЛАВНОЕ

ГАРРИ НЕ ХОТЕЛ

СТЕКЛЯННЫМИ КУПОЛАМИ

ГОЛОВУ, А ПОТОМ

ИХ БЫЛО ОЧЕНЬ МНОГО

ГАРРИ НЕ ПОМНИЛ НИЧЕГО

СОВМЕСТНАЯ ПОЕЗДКА РОДИТЕЛЕЙ КУДА-ТО

БОЛЕЗНЬ КРОВИ

КАРАТЕЛЬНЫМИ ОРГАНАМИ. НО СЕЙЧАС

ГДЕ НАДО ИСКАТЬ

КРОВЬЮ

DREXEL – ВСЯ. ФИРМА

ЕГО ИМЕНИ

РАЗ ОНА С РЕБЕНКОМ

КРАСИВОМ ЮНОШЕ

ЭТА ЮНАЯ НЕМОЧКА ГЕЛИ

НАЧАЛА – ВОЗМОЖНО, ВЫНУЖДЕННО

ОНА НЕ ЗНАЛА

РОДИЛА СЫНА

НЕГО БЫЛА

ТОЛЬКО СЧИТАЕТСЯ, ЧТО СОЛДАТЫ

УПОРНОГО ПРОТИВНИКА

ДВЕ НЕЗАВИСИМЫЕ ЮРИДИЧЕСКИЕ ФИРМЫ

ВЛЮБЛЕНА. НУ, КОНЕЧНО. ОН

ЕМУ 28,3 МЛН. ДОЛЛАРОВ

БИТЬСЯ, А ГЛАВНОЕ

С САМЫМ БЛИЗКИМ ЧЕЛОВЕКОМ

ПОСЛЕ ТОЙ НОЧИ

СОБРАЛИСЬ У СТОЛА

РУКИ ЧАШКУ, ПРИГУБИЛ, ПОМОРЩИЛСЯ

ДОВОЛЬНО ДАЛЕКО ВПЕРЕД

НЕБО СЛОВА ЗАКЛИНАНИЙ

ШЕКСПИР… ДВОЕ ИЗ ТРЕХ

KIDDER, PEABODY

СЕЙЧАС ПОЧТИ НЕВЕСОМЫМ

ГЛАВНОЕ

УЖЕ ПРЕДСТАВЛЯЛА СЕБЯ

МОГ… ЧТО УГОДНО… ОН

ВАМПИРАМ – ИЛИ ГАНСАМ

МАГДА УБИЛА

ДВЕРЬ, ОБШИТАЯ МЕТАЛЛИЧЕСКИМИ ПОЛОСАМИ

ДЛИННЫМИ КЛЫКАМИ И

ЕГО ТЕЛА, НО ПОТОМ

SMITH BARNEY

ГОДА ФЛЭНС ЗАРАБОТАЛ СВЫШЕ

МНЕ… ТЫ

ОН МОГ БЫ СКАЗАТЬ

ЧТОБЫ ТЫ ПРИНАДЛЕЖАЛА

И МЛАДШЕГО БРАТА

ПИЛ ЕЕ КРОВЬ: СНАЧАЛА

ЛЮСИ

СЛЫШАТЬ КРИКИ И ВЫСТРЕЛЫ

ОДАРЕНА ПРИРОДОЙ

МУЧИТЕЛЬНЫЕ, НЕРОВНЫЕ

КАК ТРЕПЕЩЕТ ЕЕ ТЕЛО

СВОЕГО ОТПУСКА С

РЕШЕТКИ. А НА ДВЕРИ

ПОБЕДИТЕЛЕЙ, А БОСКИ

ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ

ПРИВЕЛИ В БУНГАЛО

ВЕРОЯТНОСТЬ СОБЫТИЯ А. АБСОЛЮТНО

РИТОЙ. МАРИЯ

ОН ЗВАЛ ЕЕ

АРТУР ЛАЙМЕН (НА ФОТО

ПЯТНАДЦАТИ УЗНИКАМ УДАЛОСЬ СБЕЖАТЬ

МАГДЫ РОСКОШНЫЕ ПЛАТЬЯ

КАРЛ ХАУСХОФФЕР



ОНИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛЕГКО. ЗВЕРЬКИ

БОЛЕЕ ДОРОГОГО – БОКОВОГО

ГИГАНТСКИХ ЗАЛАХ БОЛЬШИХ РЕСТОРАНОВ

ФЛОТОМ АДМИРАЛ, РУБКА ФЛАГМАНА

ВИДНО, ОТЧАЯННО СОПРОТИВЛЯЛАСЬ

ВАС ДАЖЕ ГОЙЯ

ИХ ТЕРПЕНИЕ ЛОПНУЛО

ТРЯПЬЕ. И ЕЩЕ ЕДА

ПРАВИТЕЛЯМИ СТРАНЫ. ТУДА, СЮДА

БЫВАЕТ В ЖИЗНИ

ФРЕЙЛЕЙН ГАЙДЕР

ВЫ ВИДИТЕ

РЕЖИМЫ ТОРМОЖЕНИЯ

ДЕЙСТВИЯ ВО ВРЕМЯ ОПЕРАЦИИ

СПРАШИВАЕТ: «А СКОЛЬКО

КИЛОГРАММ МАРГАРИНА

КНОПКУ ЭКСТРЕННОГО ВЫЗОВА КАПИТАНА

СВОИХ СНОВ

ЧЕТЫРЕХ ШИРОКИХ ЛАПАХ

КАКАЯ ЭТО ПРЕКРАСНАЯ ШТУКА

ПОТОВ СОЙДЕТ, А ОН

ЭТИХ МИРОВ

МОЩНЫХ МЕНТАЛЬНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ

СМОТРЕЛА НА МИР



НЕГО БЫЛА

Абсолютное выздоровление – если не считать седины на висках и некоторых провалов в памяти.
– При чем здесь утюг? – отмахнулся Антон. – Тебе нужно разобраться в горючих смесях, над которыми работают в лаборатории. Сложное дело – я не о твоей компетенции говорю, а о том, что с тобой вряд ли будут делиться нужной информацией.
– Нет, конечно! Я вообще стояла к шкафу спиной. Вдруг слышу – что-то шевелится. Оборачиваюсь, а этот уже подкатился к краю и... Я подставила руки – чисто инстинктивно, поверь! – он на меня и упал. Только был уже разломан – половину я успела подхватить, а другая как грохнется! Никогда не подумала бы, что такое может случиться! Дай совок, я все соберу. Господи, а этот кусок как в блюде оказался? Слава Богу, что не разбилось. Антон, ты видел когда-нибудь, чтобы статуи сами собой падали? Послушай, может, действительно случился толчок, а я не заметила?
Он постарел и похудел.
В итоге St. Regis выкупил долю сэра Джеймса по схеме гринмейла, и угроза поглощения, казалось, рассеялась. Переговоры с Champion закончились, и Goldman вычеркнула St. Regis из серого списка. Потом, 27 июня, переговоры возобновились. Новая угроза исходила от Руперта Мэрдока. Мэрдок и семья Басе (которую вновь консультировал друг Фримена Рейнуотер) публично объявили о приобретении больших пакетов акций St. Regis.
Мойше всхлипнул, раздраженно стряхнул слезы рукавом рубашки.
Он смотрел на Гарри спокойно и доброжелательно.
Наконец Ливайн нашел то, что хотел: подборку документов, в которых в общих чертах говорилось о намечаемом поглощении крупной нефтедобывающей фирмы Kerr-McGee французским нефтяным гигантом Elf Aquitaine. Если бы это произошло, это стало бы крупнейшим поглощением за всю историю и дало бы потрясающую возможность получить прибыль от инсайдерской торговли. Ливайн быстро скопировал документы и вставил их обратно в скоросшиватель. «Видишь, как все просто», – сказал со смехом Ливайн, спешно покидая с Уилкисом офис в преддверии уик-энда.
Великолепная «Куин Элизабет II», флагман судоходной компании «Кунард-лайн» и самый роскошный плавучий дворец в мире, протянулась, казалось, на целые кварталы вдоль пирса Уэст-Сайдского пассажирского терминала в Манхэттене, привлекая толпы любопытных и восхищенных зевак.
В день подачи иска Боски был мрачнее тучи. Он заподозрил предательство; как еще могли Cravath и CBS нацелиться на такую ахиллесову пяту? Боски никак не мог рисковать тем, что юристы CBS выведут его на чистую воду. Он, помимо того, не мог идти на риск разоблачения Милкена и немедленно отступил. Отказавшись от урегулирующих переговоров на предмет отказа от иска, он подписал соглашение о сохранении «статус-кво», обязуясь тем самым не приобретать больше акций CBS, и начал распродавать свою позицию.
«Какие-такие 5,3 миллиона?» – спросил явно встревоженный Теставерде.
…Или лучше вызвать ее в сад?
– Разве мы в милиции? – удивился Антон.
– У нас текучести кадров почти нет, – сказала Маша, думая о чем-то своем. – И платят нормально, мы не филологи какие-нибудь. В прошлом году с Володей даже на Кипре побывали...
– Разумеется, поедет. И я только что объяснил вам, почему, – ответил Гисслер.
– А что ты мне сказал? – удивился Антон. – Я ничего не понял.
Когда Гарри насмеялся вдосталь, Джеймс пододвинул в его сторону план подземелья и осветил его фонарем.
Утром в понедельник, придя на службу, Ромашин первым делом достал из сейфа пакет с одеждой погибшего Митрохина и отправился за три квартала в лабораторию судебно-медицинской экспертизы. Рассказав о вчерашнем происшествии, он передал Репину пакет, уселся за стол отсутствовавшего эксперта Золотарева и стал ждать результата. На часах было девять сорок три, и вообще говоря, следователю надо было находиться в своем кабинете в ожидании вызванных на допрос свидетелей, но Ромашин не хотел вести пустопорожние разговоры, не имея на руках новой информации. Ничего, подождут в коридоре, будет время еще раз подумать и согласовать показания.
– Надеюсь, вы не думаете, что я бросился в шлюпку, расталкивая женщин и детей? – оскорбленно спросил Карди-старший и, не дождавшись ответ, пояснил: – Мне удалось не замерзнуть в первые пол часа после катастрофы. А потом меня вытащили. Я застудил почки, но это – сущая мелочь… В госпитале я познакомился с Кристэлл. Она была сиделкой. Так что, если бы я мог забыть обо всех жертвах этой чудовищной катастрофы… Я мог бы сказать, что лично для меня она была – во благо. Я перестал бояться. И женился на чудесной девушке. Которую люблю по сей день.
Между женщинами, теряясь в складках их пышных платьев сидел мальчик, Димка сразу узнал его, это было один из драчунов, маленький чех Милош. Он тоже смеялся и тоже звал Димку.
– Георгий Иванович… то есть отец Григорий… Если вы и правда там… Помогите мне, пожалуйста, ладно?
Ее лобик морщился, она покачивала головкой в глубоком раздумье… Она была так прелестна! Она казалась такой живой!
На следующий день Малхирн позвонил Боски и сказал, что он купил билеты и что Боски может их забрать. «Это прекрасно, – сказал Боски. – Но мои дети очень хотят познакомиться со Спрингстином. Ты мог бы привезти Спрингстина к нам в Маунт-Киско на своем вертолете, и мы бы все вместе поужинали. Ты, я, дети и Спрингстин. А потом отвезешь его обратно. В тот же вечер».
С первого же дня существования открытой в 1975 году Ivan F. Boesky Co. Боски приезжал в офис на лимузине. Если ему нужно было сделать что-либо срочно, он без колебаний нанимал частных курьеров. Он одевался так, как, по его мнению, подобало преуспевающему финансисту с Уолл-стрит: неизменный черный костюм-тройка, белая накрахмаленная рубашка и золотая цепь, свободно свисавшая из кармана жилетки. Он походил на члена общества «Фи Бета Каппа»[24].
… Когда он сидел в зале ожидания крохотного городского вокзала – поезд должен был подойти с минуты на минуту, откуда не возьмись вдруг появилась Эльза.
Из пансионата через два месяца – якобы на обратном пути остановившись в этом милом уголке – они отправили письма родственникам, в которых сообщали, что Лизе-Лотта беременна и плохо себя чувствует, поэтому задерживается с возвращением.
6. Мартин Сигел был «золотым мальчиком» Kidder, Peabody&Co., одним из ведущих инвестиционных банкиров страны, символом новой эры на Уолл-стрит. Он был человеком, который имел все, но считал, что этого всего ему мало. Именно в то время, когда пресса расхваливала его на все лады – так, «Г»нанес уик» назвал его «сердцебиением Греты Гарбо», – он стал жить двойной жизнью, атрибутами которой были тайные встречи и портфели с деньгами.
Но еще сильнее ей хотелось крови юноши… Не убивать его, нет! Просто насладиться его кровью. Почувствовать его беззащитность. Да, пусть поймет, каково это… Пусть теперь он побудет в ее власти!
– Ох, он же мог сломаться! Он такой хрупкий… И такой древний…
Она абсолютно утратила стыд в своей любви к этому юноше. Подойдя к нему в пивной, она так и сказала: «Я хочу побыть с тобой наедине. Пойдем со мной, прошу!» А он – он с трудом ее вспомнил… И очень удивился. Называл «графиня фон Далау».
Он схватил Димку за руку, сжал так сильно ледяными пальцами, как только мог, но Димка не почувствовал боли.
Дверь в комнату тихо приоткрылась и тихий голос Светы сказал:
– Ну и что? – неожиданно агрессивно осведомился Вязников. – Какое это имеет отношение к делу?
Приехала она утром.
– Упы… рица, – наконец произнес он, – Это упырица!!!
Тогда он положил женщину на пол.
Но был еще более существенный момент. Уилкис не мог не признать, что ему нравится волнующая атмосфера азартной игры, характерная для предложений о поглощении. Он любил нервозное состояние неопределенности и ту беспредельную радость, что охватывала его в случае подтверждения его информации и повышения цен на акции. Эти победы давали ему всепоглощающее чувство превосходства. Деньги, как таковые, значили для него все меньше и меньше; в отличие от Ливайна Уилкису не хотелось разгуливать с такими деньгами, от которых оттопыриваются карманы. Свои все возраставшие доходы от торговли он почти не тратил.
Или это патриотизм такой неистовый, их в СС всех так воспитывают?
– Я могу вспомнить пять или шесть, но если вы мне перечислите то, что у вас на листке, то, может, вспомню и остальные. Странно все это, согласен. И что? У меня был в детстве приятель, Саша его звали, так он постоянно выигрывал в очко. Кто бы карты ни бросал – у Саши все равно двадцать одно выпадало. На деньги с ним, конечно, не играли. Если человеку везет...
– А еще бывают причины без следствий, – заметил Вязников.
Современное американское общество процветает главным образом потому, что каждый, будь то богач или бедняк, понял значение рыночной системы, в условиях которой необходимо проявлять такие качества, как предприимчивость, новаторство, трудолюбие и высокий интеллект. Охранять эту систему призваны надежные законы. Они должны стоять на страже честности рынков, способствовать формированию капитала и обеспечивать равные стартовые возможности, чтобы каждый имел шанс проявить себя. Нарушение этих законов пагубно сказывается на обществе в целом. Когда отдельные трейдеры получают баснословные прибыли от операций с акциями благодаря полученной за взятку конфиденциальной информации, когда инсайдеры манипулируют ценами или тайно скупают акции, наше доверие к рынку как к системе равных возможностей подрывается. Все мы становимся жертвами.
Но прошлое – это действительно только тень, к нему невозможно вернуться, его нельзя исправить.
– Что с тобой, девочка? Что случилось? – прозвучал над ней встревоженный женский голос.
А в-третьих – и это было самым ужасным – Иоганн Хох склонил падчерицу к сожительству. Или, правильнее сказать, он регулярно насиловал Магду. Причем ее внешняя красота и юность были для него далеко не главным соблазном. У него была цель… И этой цели он вскоре добился: Магда забеременела.
Почти совершенно успокоившись, Гели завернулась в халат и прошлепала босыми ногами из ванной в комнату. И здесь ее ожидало новое потрясение. Платья! Изумительные бальные платья! Сначала Гели показалось, что их в комнате десятки, сотни… Но в конечном итоге она насчитала только шесть. Бледно-розовое с черной бархатной аппликацией, ярко-розовое с черными кружевами, белоснежное с вышивкой ришелье, алое бархатное с гирляндой черных атласных роз у талии, бирюзовое с васильковыми оборками, и еще изумрудное – из сверкающей тафты. Гели рассматривала их, замерев и затаив дыхание. Когда ее отправляли купаться, этих платьев здесь не было! Так неужели же… Неужели Лизе-Лотта хочет предложить ей одно из них? Вместо испачканного костюмчика? Нет, не может быть… Это было бы невероятным счастьем! У Магды роскошные платья – но все-таки не такие роскошные! И все равно она не позволит надеть такое платье… Ведь Гели – еще ребенок. И какая женщина в здравом уме согласится расстаться с таким платьем? Впрочем, про Лизе-Лотту говорят, что она совсем не в здравом уме…
– Нет, своими глазами я их не видел. И, к счастью, меня не кусали. Пока… – спокойно ответил Джеймс. – Но я знаю, что они существуют. Потому что я знаю, что все, описанное в «Дракуле» – чистейшая правда.
Вилли мало спал, не ходил на веселые пирушки, он вообще не пил – даже пиво, и он был счастлив в эти годы как никогда раньше, как никогда позже. У него были друзья, у него была цель в жизни, у него была девушка, тихая, довольно некрасивая и обожающая его сверх всякой меры студентка с параллельного курса Барбара Шулимен – истинная арийка в невесть каком поколении.
Вместе с гробами.
Когда Гели узнала, что Курт отправлен в действующую армию, она едва не сошла с ума от восторга, гордости, отчаяния и горя. Она была убеждена, что теперь-то победа Германии обеспечена, ибо Курт способен на все те невероятные подвиги, о каких пишут в старинных легендах, ибо Курт – ни кто иной, как новое воплощение великих воителей прошлого: Барбароссы, Артура, Зигфрида, Ланцелота, Персифаля… Но что, если знамя победы окрасится его кровью? Такое частенько случается с героями! Тогда она, Гели, должна будет умереть на его могиле… Или лучше покончить с собой, пронзив свое сердце кинжалом.
– Другая женщина оставила бы такого мужа сразу же после разоблачения крысиной сущности евреев, – продолжал Курт, сжимая ее руку. – Но вы – вы истинная христианка. Даже больше: вы – истинная немка, немецкая жена, такая, какими их видели в старину… Не одна из этих современных валькирий, а кроткая Гретхен с любящим и верным сердцем! Помните, вы мне читали? Гретхен ведь тоже любила Фауста несмотря на то, что он был негодяем, продавшим душу дьяволу! Любила его даже тогда, когда осознала его предательство! Даже в тюрьме, перед казнью, погубленная им, совершившая ради него столько преступлений… И все же в самый последний миг она нашла в себе силы отказаться от него – и от жизни – во имя веры!
Их было всего двое! Всего два конвойных! Это просто смешно после лагерной охраны. И грешно не попытаться убежать… вон там впереди лесочек…
А будущее… Даже будущим стоит рискнуть, чтобы избавиться от прошлого!
Димка и Януш сидели, поджав колени, на димкиной кровати у окна, Димка кусал губы, глядя куда-то перед собой, Януш смотрел в зарешеченное окошко, за которым подрагивали от легкого ветерка тоненькие стебельки травы.
– Что с ним?
Таня не чувствовала боли, когда ее лупили кулаками, потом прикладом, потом ногами, перед глазами ее была тьма, в ее душе была только ярость и невероятное превышающее все другие чувства и желания – желание убивать.
– Не стрелять! Не стрелять! Он нам нужен!
– Вас-то в чем, извините? – поднял брови Ромашин. – И кстати, как...
Это был солдат. Молодой, сильный мужчина с некрасивым и грубым лицом типичного немецкого крестьянина. От него пахло оружейной смазкой и ваксой, которой он начищал свои сапоги. Слегка – но мерзко – пахло потом. И горячим гуляшем, который он съел на ужин. И еще от него пахло кровью… Горячей, молодой кровью, так сильно пульсировавшей под его грубой, обветренной кожей!
Кошмаром ли был красномордый эсэсовец Манфред, появившийся в лагере в конце января – или он был благословением Божьим, благодаря которому Димка и Лиза выжили даже после того, как кончились "заводские бутерброды", (после побега с фабрики в Вольфене порядки слишком ожесточились, чтобы можно было так запросто общаться с цеховым мастером и лопать его бутерброды, забравшись под станок) не превратились в ходячие скелеты, не потеряли человеческий облик, не оказались в газовой камере. Димка думал, что не мог бы так легко ко всему относиться, если бы то, что делали с ним – делали бы с Лизой. Ей ведь было всего только десять, она была очень маленькой и худенькой даже для своего возраста, она бы, наверное, просто умерла… И без этого хлеба с колбасой, и без лекарств, когда она простудилась… Ведь Манфред никогда не отказывал Димке в таких мелочах, как еда и лекарства.
– Я бы хотел поговорить с каждым из вас в отдельности, – сказал Антон. – По-моему, вон там, в углу, вполне можно уединиться.
Чувства опасности, поразившего мальчика когда он впервые заглянул на эту лестницу, больше не появлялось, и Димка списал его на общую перепуганность, с которой начинал обследование развалин. Он спустился до поворота, осветил фонариком новый открывшийся пролет, увидел, что лестница кончается широким коридором, уходящим опять-таки столь далеко, что луча не хватало.
– Нет, пожалуй. Скорее – на поступки, не однозначно определяемые здравым смыслом.
И она приказала женщине не просыпаться.
Димка облизал шершавым языком пересохшие губы, сильнее сжал в руке серебряную палку.
Отец приходил поздно. Иногда он вваливался в комнату Вилли среди ночи и будил его тем, что сдергивал с него одеяло.
И вдруг, в декабре 1941 года – словно гром среди ясного неба! – Курт, уехавший куда-то на восточные территории, вдруг вернулся вместе с Лизе-Лоттой Гисслер. Вместе с внучкой доктора Гисслера, с той самой, которая когда-то вышла замуж за еврея, а потом – бросила деда. Курт нашел ее в каком-то гетто и решил спасти. Да не ее одну – он привез еще и мальчишку, маленького кудрявого жидененка! И доктор Гисслер принял их обоих…
– Да. На шее. А знаете, сколько на человеческом теле мест, где крупные сосуды вплотную подходят к коже?
Но уже на следующий год, когда Магде исполнилось четырнадцать, Иоганну повезло.
Она ушла, унося поднос с опустевшей кастрюлькой и чашкой. А на следующий день предложила профессору Хоферу свои услуги в качестве преподавателя литературы для Курта. К ее великому изумлению, Отто поспешил принять ее предложение и даже рассыпался в благодарностях. Оказывается, он и сам считал, что у Курта по части литературы – значительные пробелы, к тому же сейчас ему самому вовсе некогда было учить Курта чему бы то ни было, а прерывать занятия было нельзя, потому что нельзя нарушать дисциплину. Дисциплина… Истязание беззащитного ребенка – для них «дисциплина»! Лизе-Лотта в который уж раз пожалела, что она – не Эстер. Эстер отвесила бы этому самоуверенному мерзавцу пару таких звонких оплеух, что их и в Берлине было бы слышно! Очень хотелось бы… Но давать пощечины Лизе-Лотта не умела.
Чувствуя себя заговорщиком, Сигел тайно договорился с Майклом Дэвид-Уэйлом, председателем правления Lazard Freres, о встрече за завтраком в первоклассном отеле «Карлайл» на Манхэттене, в Верхнем Ист-Сайде. Он уселся на удобную банкетку, скрытую от посторонних взглядов великолепными свежими цветами, и Дэвид-Уэйл заговорил о достоинствах такой фирмы, как Lazard, для инвестиционного банкира со «звездным» статусом Сигела, упомянув при этом, каких высот добился в ней Феликс Рохатин.
– А также о неожиданном закипании воды в холодном чайнике, – подхватил Антон, – о столкновении трех автомобилей на управляемом перекрестке в районе Плющихи, о пожаре в студенческом общежитии Гнесинки, об инциденте у крепостной стены Китай-города... Да, и утюг не забудьте!
– Ничего, – сказал Илья. – Даниил, садись и, пожалуйста, не думай о плохом. Кофе тебе с коньяком или без?
Эстер сказала только, что он был выдающейся личностью, очень выдающейся, но обремененной семьею. Она вообще не хотела говорить ему о ребенке… Чтобы от их романа у выдающейся личность остались только самые прекрасные воспоминания.
– Иди ко мне, моя девочка, я тебя обниму, я тебя согрею, ты забудешь все свои беды, иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне, иди…
Мальчишка в соседней комнате не спал. Граф слышал биение его сердца, испуганное дыхание, чувствовал жар юного тела. Аппетитный мальчишка! В нем тоже было страдание и страх… И еще какой-то внутренний огонь, которого не было в других детях, находившихся здесь.
Краешком глаза Магда увидела массивную тень, упавшую на пол из-за поворота коридора. Тень чуть-чуть колыхалась… Но не двигалась.
– Да. Вроде бы – да, – удивился Джонни. – А что ты имеешь в виду? Что может быть не в порядке?
Утром 21 марта, в день ликвидации, Боски в суматохе телефонных разговоров согласился произвести платеж. Но было уже слишком поздно прибегать для этого к операциям с ценными бумагами, как они делали прежде. Боски продал Милкену несколько свидетельств о собственности на недвижимость и ценные бумаги United Artists по ценам ниже рыночных. Однако, по подсчетам Мурадяна и Тернера, оставалась неуплаченной значительная сумма – 5,3 млн. долларов. Стремясь уладить проблему, чтобы продолжить ликвидацию, Боски сделал то, чего он никогда раньше во время своих махинаций с Милкеном не делал: он поручил Мурадяну выписать чек на 5,3 млн. долларов и обозначить платеж как «торговые комиссионные».
– Хунгон.
Но иногда Сигел действительно беспокоил Рича. Рич жил в Гринвиче, штат Коннектикут, недалеко от дома Фримена в Рае, и часто ездил с Фрименом в Нью-Йорк. Ричу нравился Фримен. Однажды утром по дороге в Нью-Йорк они обсуждали фильм «Крамер против Крамера». Рич подумал, что Фримен, очевидно, весьма восприимчив к поднятым в фильме проблемам развода и семьи. Рич знал, что Фримен занимается арбитражем, но полагал, что тот совсем не похож на других арбитражеров, к большей части которых Рич испытывал крайнюю антипатию. Фримен уже собирался выйти из автомобиля на Уотер-стрит, 60, когда он повернулся к Ричу и негромко сказал: «Скажи Марти Сигелу, чтобы он не разговаривал с Айвеном». Прежде чем Рич успел хоть что-то спросить, Фримен ушел.
– Вы преувеличиваете, Джеймс, – с мягким укором сказал Гарри.
Эстер расширившимися от ужаса глазами посмотрела на спящего Михеля.
– Конечно, это, наверное, не очень хорошо… С вашей точки зрения – пить кровь детей особенно преступно! Я еще помню… Но, знаете, все так меняется в зависимости от того, с какой стороны смотреть. С вашей стороны – это плохо. С нашей… Это восхитительно! К тому же они сами приводят нам этих детей. Мне даже кажется, что для них это важнее, чем для нас. Они выводят их в сад ночью. А потом смотрят, как мы едим. Странные такие: думают, мы не замечаем. А потом они забирают тела этих детей. И разрезают их!!! Мы с Марией долго не хотели верить, когда граф сказал нам. Но потом сами увидели. Они их разрезают… А потом просто выбрасывают в ров. Они вырыли ров под стеной. И закапывают тела там. Даже без гробов. Это очень, очень странно.
– Когда меня привели, он здесь уже был… Он не всегда так лежит – встает, ходит, ест, делает все, что ему велят, но ничего не говорит! Мне так его жалко, Дим!… И мне страшно… У него такое… лицо!
– Что ты чувствовал? – спросил Илья, неожиданно для себя перейдя с Антоном на "ты".
На большинство участников конференция произвела неизгладимое впечатление, но нашлись и скептики. «Еще неизвестно, с чем мы имеем дело: с переломным этапом в развитии американского бизнеса или с „мыльным пузырем“ вроде пресловутой Компании южных морей», – сказал в том году один из участников в интервью «Сан-Франциско кроникл».
Спустя несколько дней Уилкис перезвонил и сообщил более определенную информацию, которую репортер мог проверить: председатели правлений обеих компаний тайно встретились в одном из отелей Денвера и обсудили предполагаемую сделку. Журналист смог подтвердить полученные данные, и «Трибюн» сообщила, что переговоры имели место и что American Stores планирует объявить о враждебном тендерном предложении Jewel по цене аж 75 долларов за акцию, в то время как котировка акций Jewel составляла на тот момент всего-навсего 44 доллара.
Но каким упоительным счастьем было для нее слушать, как Магда вопит:
В ответ на захлестнувшие общество отвращение и ярость по отношению к такой практике конгресс принял историческое законодательство – Закон об обращении ценных бумаг 1933 года и Закон о фондовых биржах 1934 года. Для претворения в жизнь их положений было создано новое федеральное агентство – Комиссия по ценным бумагам и биржам. Конгресс считал принудительное обеспечение исполнения новых законов о ценных бумагах столь важным, что принял соответствующие уголовные законы.
Гарри Карди так и не понял, почему люди, руководившие британской разведкой, все-таки разрешили его личное участие в операции.
Есть такая древняя мудрость: никогда не молись об исполнении желаний – а то они действительно могут исполниться.
И сейчас эта пуповина рвалась.
Вскоре Сигел сам позвонил Фримену. «У вашего кролика отличный нюх», – сказал Сигел, забавляясь игрой слов. Более детального подтверждения Фримену и не требовалось. В тот день Фримен продал 100 000 акций Beatrice и 3000 опционов (которые давали право купить дополнительные 300 000 акций) – все с громадной прибылью.
И Лизе-Лотта позвала – тихо и нежно, так, чтобы только он мог ее слышать:
15 апреля Сигел позвонил Фримену и сказал, что намерен показать KKR некоторые данные по Storer; ему было любопытно, будут ли у Фримена возражения на сей счет. Таковых не оказалось.
Мойше покачал головой.
– Но герр офицер…
Группа вернулась в офис Боски дожидаться развития событий. Наконец, когда оставалось всего полчаса до завершения торгов, акции Cities Service открылись по 30 долларов, что было более чем в два раза меньше цены, предложенной Gulf! При такой цене никто не мог с уверенностью сказать, является ли Боски несостоятельным, но ситуация была критической. Боски стоял перед необходимостью распродажи акций. Как и много раз в прошлом, он был на грани краха.
– Лена раньше встречалась с Володей, – сообщил Вязников, – еще до того, как он познакомился с Машей.
…А за спиной Джонни стоял тот, кого Гарри не знал и боялся.
И только ближайшее к трагедии время, семь месяцев службы на “Георге” все еще покрывала какая-то дымка…
– Объясните, пожалуйста, – предложил Антон. – Мы сейчас не в официальной обстановке, вы мой гость, можете говорить все, что считаете нужным. Митрохин был плохим человеком, вы это хотели сказать?
Жестокий опыт удался.
Его «БМВ» последней модели уже вызвал недоумение среди коллег, но это было только начало. Ливайн и его жена стали завсегдатаями многих фешенебельных ресторанов Манхэттена. Обычно Ливайн расплачивался наличными. Он купил жене бриллиантовое колье. Его отец Филипп получил новый «ягуар». Ливайн стал часто посещать дорогие художественные галереи для снобов, где оказался легкой мишенью для наблюдательных и искушенных дельцов. Он приобрел произведения Пикассо, Миро и Родена.
Наутро Сигел позвонил Фримену. Он был в ярости, и еще больше разъярился, когда Фримен сказал ему, что он закрыл свою позицию до того, как новость стала достоянием гласности. «Почему ты мне не сказался – кипел от злости Сигел. – Ты расхвалил мне эти акции, у тебя была информация, и ты не дал мне знать?» Сигел никак не мог поверить, что Фримен мог подложить ему такую свинью.
– Да, это самое удивительное! – воскликнул Веденеев. – На газовой плите стоял чугунный утюг, Зинины родители обычно использовали его, как тяжесть, когда капусту солили. В последний раз им гладили при царе Горохе. Так вот, Зина хотела переставить утюг на кухонный стол, потому что нужна была конфорка, и обожгла ладонь: железяка оказалась раскаленной.
Гарри сразу узнал человека, сидящего за прилавком.
«Больше. Гораздо больше, – отвечает другой. – Ни Дженины, ни Лукасы, ни Блудхорны [так у Ладлэма], ни восходящие звезды из Детройта и с Уолл-стрит – никто не сравнится с Гвидероном. Он последний из исчезающих гигантов, поистине милостивый владыка промышленности и финансов… Полагаю, его жизненный путь можно назвать классической историей воплощения Американской мечты».
По тем камням, что приходилось ступать сейчас мальчишкам, давно уже никто не ходил. Десятки лет… не хотелось думать, что может быть даже сотни. На полу лежал толстый слой пыли, с потолка свисали огромные лоскуты паутины, которые никак невозможно было обогнуть и потому очень быстро мальчишки уже были увешаны ею, как саванами. Один раз Димка подхватил паутину с огромным толстым пауком, который забеспокоился, забегал, запутался у мальчика в волосах, и тот едва не закричал, пытаясь сбросить с себя это ужасное плюшевое создание, собравшееся юркнуть ему за шиворот.
– А остальные случаи... Сколько их осталось в вашем списке? Восемь? – спросил Вязников, протянул руку к черной папочке, но тут же ее отдернул и сцепил пальцы, обхватив руками колено. – Они все такие же странные? И я всегда был неподалеку?
Антон включил зажигание и вывел машину в правый ряд. Минут через десять проехали пост ГИБДД, зарево огней большого города осветило полнеба, притушив звезды, Антон свернул с магистрального шоссе, и за все это время никто не проронил ни слова. Когда подъехали к дому, Антон сказал:
– Может быть… – согласился Хозяин, выступая из темноты, приближаясь к Вильфреду, заглядывая ему в глаза, – А может быть и нет…
– Что? – спросил Вязников, с трудом разлепив губы. – Что случилось?
– Фрау Шарлотта, мне не нравится современный мир.
Когда Гели узнала, что Курт отправлен в действующую армию, она едва не сошла с ума от восторга, гордости, отчаяния и горя. Она была убеждена, что теперь-то победа Германии обеспечена, ибо Курт способен на все те невероятные подвиги, о каких пишут в старинных легендах, ибо Курт – ни кто иной, как новое воплощение великих воителей прошлого: Барбароссы, Артура, Зигфрида, Ланцелота, Персифаля… Но что, если знамя победы окрасится его кровью? Такое частенько случается с героями! Тогда она, Гели, должна будет умереть на его могиле… Или лучше покончить с собой, пронзив свое сердце кинжалом.
Возможно, потому, что помешательство Луизы казалось ей понятным и объяснимым, а то, что происходило с Гарри, было загадочно… Кристэлл не могла бы объяснить, что именно ей кажется таким уж загадочным. Но – чувствовала, что что-то здесь есть, что-то весьма непростое. А своему чутью она привыкла доверять.
Потом указала на автомат.
«Ну ты и задница», – ответил Кей.
Милкен, полный решимости не уступать своей доли рынка, действовал еще более агрессивно. Drexel угрожала расстроить финансируемые Goldman, Sachs выкупы на заемные средства Warnaco и National Gypsum более высокими ценами тендерных предложений от клиентов Drexel, поддерживаемых денежной машиной Милкена. Когда Drexel вырвала сделку с Wickes Companies из рук Salomon Brothers, разгневанный Джон Гутфройнд, председатель совета директоров Salomon Brothers, послал одного из своих заместителей к Милкену в Беверли-Хиллз. «Если вы это не прекратите, мы вас раздавим», – предупредил банкир из Salomon.
Милкен решил взять дело в свои руки. Он позвонил Боски, и его, как обычно, соединили напрямую. Боски сразу же взял трубку и внимательно выслушал Милкена. Милкен попросил его – точнее, дал ему указание – приобрести крупный пакет акций Fischbach. После недавних финансовых вливаний Боски был в долгу перед Милкеном.
Когда об этой связи узнал Генри Келлер, начальник отдела корпоративных финансов, он пошел к Денунцио и попросил его прекратить эти отношения. Денунцио проигнорировал его просьбу. Многие не знали, что сын Денунцио Дэвид тоже крутит роман в фирме. Терпимость Денунцио была истолкована как знамение времени и показатель степени влияния Сигела. Кроме того, Денунцио, по-видимому, успокаивала мысль о том, что холостяцкие дни Сигела сочтены.
Он поднялся, подошел к ближайшей к окну кровати, подергал за ножку, та даже не шелохнулась, потом забрался на верхнюю койку, свесился с нее, держась одной рукой за железную перекладину и сумел заглянуть в маленькое, закрытое толстыми прутьями окошко.
– А от вас и не требуется, чтобы вы понимали. Это – семейное дело. Вы слышали о докторе Гисслере? Фрау Шарлотта – его внучка.
Потом она посидела с ним еще немножко. Подождала, пока его сердце перестало биться. И ушла.
Он стоял за спиной Джонни и смотрел на Гарри.
Современное американское общество процветает главным образом потому, что каждый, будь то богач или бедняк, понял значение рыночной системы, в условиях которой необходимо проявлять такие качества, как предприимчивость, новаторство, трудолюбие и высокий интеллект. Охранять эту систему призваны надежные законы. Они должны стоять на страже честности рынков, способствовать формированию капитала и обеспечивать равные стартовые возможности, чтобы каждый имел шанс проявить себя. Нарушение этих законов пагубно сказывается на обществе в целом. Когда отдельные трейдеры получают баснословные прибыли от операций с акциями благодаря полученной за взятку конфиденциальной информации, когда инсайдеры манипулируют ценами или тайно скупают акции, наше доверие к рынку как к системе равных возможностей подрывается. Все мы становимся жертвами.
– Не ори, перебудишь всех! Ты сам дурак, не бывает никаких упырей! Понимаешь – не бывает!
Когда Магде исполнилось тринадцать лет, ее родной отец – Альбрехт фон Литке – скончался. Не оставив никаких письменных распоряжений относительно своей внебрачной дочери. Когда Иоганн и Труди в очередной раз отправились в поместье за деньгами – их попросту выгнали. Таким было распоряжение вдовы покойного. В тот раз, вернувшись домой, Иоганн поколотил Труди сильнее обычного – так, что даже сломал ей руку и несколько ребер. Пришлось вызывать врача, что повлекло за собой непредусмотренный траты, что разозлило Иоганн еще сильнее… Тот год стал трудным для семьи Хохов. Труди все время хворала. Было ли это результатом побоев или просто так совпало – никто не знал. Но случались дни, когда она совсем не могла встать с постели, и даже мужнины пинки не помогали.
Димка кивнул, продолжая внимательно слушать.
Димка в растерянности покачал головой.
Обычно они не разговаривали. Или – правильнее сказать, обычно они ничего не произносили вслух. Он с легкостью читал ее мысли, а его голос звучал прямо в мозгу Лизе-Лотты. Очень удобно, между прочим! Но сейчас у нее вырвались эти слова. Вместе с потоком слез, который она никак не могла остановить. Отчего-то ей вспомнились все страдания, которые она успела перенести за жизнь. Обычно в счастливые часы свиданий с ним, Лизе-Лотта не вспоминала ни о чем плохом. Все плохое оставалось где-то в другом мире… А рядом с любимым царствовала любовь! Но сегодня все было как-то иначе. И Лизе-Лотта действительно чувствовала себя уставшей.
Таким образом, Милкен фактически создал рынок высокодоходных облигаций. Обладая невероятной памятью, он помнил абсолютно все: кто и какими выпусками владеет, сколько эти владельцы заплатили, доход облигаций до срока погашения и тех, кому еще они нужны. Постепенно клиенты стали настолько доверять его исследованиям и проницательности, что, когда он убеждал их инвестировать в тот или иной выпуск, они это делали. И их совершенно не волновало отсутствие твердых котировок или доходы Милкена – до тех пор, пока они зарабатывали деньги. И никто, кроме Милкена и небольшой группы его коллег, не имел представления о ценовой структуре рынка – в том числе и о все более возраставших спрэдах между покупкой и продажей.
– Мих… Мих… Мойше.
– Но это же просто психология! – возразил Илья. – Вы совсем не то в пример приводите. Человек начинает думать о чем-то, и это что-то с ним непременно происходит. Чистая психология и не более того.
В окно смотрел мальчик, того же возраста, что и Димка, может быть чуть младше, сосредоточенный и серьезный. Несколько мгновений, до того, как Димка получил очередной толчок в спину, он и этот мальчик смотрели друг другу в глаза, они как будто разговаривали, без эмоций и жестов – одними глазами. За эти несколько секунд Димка понял, что этот странный мальчик не враг ему, несмотря на то, что тот не узник в этом замке, и еще он понял, что не ошибся, когда почувствовал Смерть, затаившуюся в стенах замка, глаза мальчика у окна полны были печалью и сочувствием, в них совсем не было надежды.
Возле скамейки – там, где им обычно оставляли жертв – стояли Мария и Рита. Их глаза горели голодом. Чуть дальше, в темноте деревьев, светилось тонкое лицо графа Карди. Рядом с ним – слегка позади, словно прячась за его плечом – стояла Лизе-Лотта.
Ему хотелось выпить всю ее – до капли – тем более, что она сама предлагала ему себя.
После этого в статье сообщалось, что Боски продал огромное количество акций Pargas, прежде чем сделанное Forstmann Little объявление о том, что она снижает цену своего тендерного предложения, привело к резкому падению их цены. Это указывало на возможность того, что Форстманн передал Боски информацию о своих планах заранее; Сигел в то время заподозрил то же самое. Боски, согласно цитате Кинкед, отреагировал на данную гипотезу так: «Я не собираюсь комментировать никакие сделки. Мы покупаем и продаем ценные бумаги ежедневно и всегда должным образом. У нас великолепные юристы, с которыми мы постоянно консультируемся».
– Для чего вы нам это рассказываете? – прервал Антон словоизвержение Вязникова. – Может, будет лучше, если я задам вам конкретные вопросы, а вы ответите, не пытаясь запутать нас в никому не нужных деталях?
Мойше кивнул.
«Зеленый свет», – ответил Сигел, следуя наставлению Боски. Мужчина протянул ему портфель.
Сиделка заснула в своем кресле.
Потом оторвался, быстро лизнул ранки – и они затянулись.
В машине долго молчали. Вязников сел сзади, откинулся на спинку и думал о чем-то своем, закрыв глаза, Антон сидел рядом с Ильей, который вел машину нервно, то увеличивая скорость до ста километров, то тормозя до тридцати, будто замечал перед собой неожиданное препятствие, хотя дорога была свободна – редкие машины шли на Москву в этот час, все больше из города.
– Тот, кого я любила…
Магда вздохнула и встала. Она наденет платье цвета незрелого миндаля. Все-таки оно не такое открытое. И придется причесаться – доктор Гисслер любит, когда волосы убраны.
Учеба в бизнес-школе позволяла будущим выпускникам рассчитывать на высокооплачиваемую работу, но, поступив туда, Уилкис ее возненавидел. Он злился на себя за свое пребывание там, за измену идеалам юности. Он чуть было не завалил экзамен по бухгалтерскому учету и презирал многих однокашников, считая их «слабоумными», которые «и вправду хотят стать бухгалтерами». Он опасался, что и сам поневоле станет «захребетником», дабы прокормить семью. Хотя эти переживания и не отразились в конечном счете на его здоровье, они тем не менее изрядно поколебали его представление о себе как о некоем борце с Системой.