СЕЙЧАС ПОЧТИ НЕВЕСОМЫМ

Наконец, Лизе-Лотта оторвалась от лицезрения пепла и обратила на Джеймса скорбный взгляд.
Димка сжимал в руке пистолет Герберта Плагенса, Мойше тащил тяжеленный, но почему-то казавшийся ему сейчас почти невесомым – автомат.
– Простите, не могу ли я попросить чашечку кофе?
Когда-то дверь, ведущая из замка в сад запиралась на замок, теперь дерево прогнило, железо проржавело и засов, к которому крепился замок, очень хорошо снимался вместе с гвоздями.
Гели ощупывала то, что оказалось под ней, царапала руки от швы на ткани и верещала, верещала, как раненный заяц!
– Я подумал, что вас нет, – сказал Вязников, пожимая протянутую ему руку.
А начиналось все достаточно весело. Жутковато – но весело!
Нет, на самом деле не была она испугана – не было в огромных темно-синих глазах настоящего страха, не было затравленности, тоски и постоянного ожидания худшего, что привык видеть Димка в десятках и сотнях глаз людей, которых ему довелось знать в последнее время.
«Дайте мне Милкена», – потребовал от секретарши последнего хорошо знакомый ей голос. Сью Кокрэн ответила, что Милкен занят. «Перестаньте мне врать, – почти кричал звонивший. – Хватит молоть вздор. Скажите ему, чтобы он взял эту треклятую трубку».
– Ты такая горячая! – прошептала Лизе-Лотта. – Горячая, юная кровь…
Она ушла, унося поднос с опустевшей кастрюлькой и чашкой. А на следующий день предложила профессору Хоферу свои услуги в качестве преподавателя литературы для Курта. К ее великому изумлению, Отто поспешил принять ее предложение и даже рассыпался в благодарностях. Оказывается, он и сам считал, что у Курта по части литературы – значительные пробелы, к тому же сейчас ему самому вовсе некогда было учить Курта чему бы то ни было, а прерывать занятия было нельзя, потому что нельзя нарушать дисциплину. Дисциплина… Истязание беззащитного ребенка – для них «дисциплина»! Лизе-Лотта в который уж раз пожалела, что она – не Эстер. Эстер отвесила бы этому самоуверенному мерзавцу пару таких звонких оплеух, что их и в Берлине было бы слышно! Очень хотелось бы… Но давать пощечины Лизе-Лотта не умела.
– Он был мертвым, Дима, и я оставил его там, где он лежал. Тем более, что я все равно не смог бы дотащить его, и не успел бы! Дед и остальные всегда наблюдают за тем, как вампиры пьют кровь у детей. Они боятся выходить, если вампиры поблизости, но если бы они уверились, что им ничего не угрожает до тех пор, пока мы с тобой не успели был скрыться, нам пришлось бы очень плохо.
Януш замолчал и довольно долго просто смотрел в темноту за окошком, как будто надеялся что-то увидеть.
И Николас Карди тоже был обречен.
– Мне кажется, одним из требований к человеческому материалу, в данной ситуации – к этим детям, должна быть их внешняя привлекательность, – сказал Отто Хофер. – Возможно, вампиру все равно, чью кровь сосать… Но во всех источниках указано, что при наличии выбора, они предпочитают самых молодых и самых красивых.
– Понимаю, – серьезно кивнул Август Хофер. – Мы не можем допустить, чтобы солдаты СС пили нечистую кровь.
– Я не хочу идти к коменданту. Я не хочу возвращаться к деду. Я не хочу жить без тебя, – пролепетала Лизе-Лотта, послушно поднимаясь с постели.
Вскоре Уилкис и сам перепугался. Тем летом Жан-Пьер Фресс из Bank Leu сообщил Ливайну, что брокеры банка получили из КЦББ запрос о торговле некоторыми из тех акций, которые «мистер Даймонд» покупал и продавал со своего счета. На это Ливайн ответил, что причин для беспокойства нет и что запрос КЦББ – это, судя по всему, обычный текущий контроль. Фресс отлично понимал, откуда взялась такая сверхъестественная точность выбора времени покупок мистера Даймонда, но не сделал ничего, чтобы отбить у него охоту к инсайдерской торговле. Он лишь намекнул, что мистеру Даймонду не мешало бы уменьшить торговую активность и увеличить время между покупкой и продажей ценных бумаг – по крайней мере, временно. Нимало не сомневаясь в надежности своего номерного счета, Ливайн пренебрег этими советами и вскоре после этого купил огромный пакет акций Criton.
Никто из них даже не проснулся, когда Лизе-Лотта бледным облачком впорхнула в подземный зал и беззвучно позвала Джеймса:
– Вы бы уж сговорились, что ли... – протянул Вязников. – Спасибо, кофе очень вкусный, и тосты ваша супруга делает замечательно. Но мне пора.
Это была решающая уступка в ущерб его принципам. Фиговый листок «консультативное» Энгела не обманул никого ни в Drexel, ни за ее пределами. Милкен взял верх над Джозефом и тем самым спас одного из своих преданных сторонников. Энгел перенес свой офис на третий этаж манхэттенского дома Перельмана, который тот использовал как собственный головной офис. Телефонная связь с Энгелом осуществлялась через коммутатор Drexel. В новой для себя должности нештатного консультанта Drexel Энгел зарабатывал больше, чем когда-либо прежде в ранге ее служащего, и стал еще более преданным Милкену.
Милкена не волновала традиция, согласно которой перспективные выпускники бизнес-школ должны были быть заняты в инвестиционно-банковской сфере или в корпоративных финансах, а не в секторе работы с клиентами и трейдинга. В Drexel Милкен начал с работы в аналитическом отделе, а затем, с согласия начальства, перешел в трейдинговый отдел, где постепенно сосредоточился почти исключительно на ценных бумагах с низким рейтингом или без рейтинга, ставших в итоге его специализацией.
…Просто войти к ней в комнату? Заставить ее открыть дверь?
– Не важно. Мы должны разорить это гнездо. Пусть даже ценой собственных жизней.
Смуглый и мускулистый, тот выглядел едва ли не пародией на персонаж шпионского романа. Боски сказал, что познакомился с курьером еще в свою бытность в Иране, и добавил, что тот является агентом ЦРУ. Сигел не знал, может ли он доверять этому человеку.
– Как же? Ушли, подарив деньги проходимцу? Или были в таком шоке, что о деньгах вовсе забыли?
Гели посидела, всхлипывая, а потом поднялась и побрела, цепляясь за стенку, ощупывая ногами пол перед собой прежде, чем сделать очередной шаг. Побрела в сторону, обратную той, откуда появилась Лизе-Лотта… Гели шла долго. Потом устала и присела, привалившись спиной к холодной и мокрой стене. Обхватила руками коленки, пытаясь хоть как-то согреться. И заснула, трясясь от холода.
Вильфред отпустил своего, (прислонил к стене, но тот все равно сполз на пол), помог мальчишке выбраться из объятий мертвеца.
– Которую?
Слова, после которых Магда уже не могла оставить Гели дома или заставить переодеться!
«Но моя роль более важна, – возразил Ливайн, – а это может сделать любой».
Курт оторвал ее и ударил так, что голова ее резко мотнулась в сторону.
– Откуда ты знаешь, что эта дрянь не съедобна? – оживился Ромашин. – Состав тебе не известен, верно?
Потом Курт стал бывать в их доме – со своими дядями, с профессором Отто Хофером и генералом Августом Хофером: они оба когда-то учились в одном пансионе с Хельмутом, а теперь у них появились новые важные дела, как-то связанные с войной и прочими событиями… Что-то таинственное, в чем Курт, несмотря на юность, был задействован. Он повзрослел, стал мрачным и молчаливым. Гели находила это восхитительным: все ее любимые персонажи были молчаливы и мрачны! Мрачность – вообще признак возвышенной и романтической натуры, а так же какой-то страшной тайны, которую он вынужден скрывать от окружающих, и даже от нее, Гели… Как должно быть трудно скрывать что-то ото всех на свете, не иметь возможности поделиться даже с самым близким человеком – со своей возлюбленной!!! Но, с другой-то стороны, что может быть лучше страшной тайны?!
– Антон Владиславович, – сказал Вязников, – по-моему, вы уже достаточно подготовили ситуацию: сначала поджарили меня на медленном огне, потом остудили замечательным вином и едой. Не настолько же я туп, чтобы не понимать смысла ваших действий. Давайте говорить прямо.
Милкен не скрывал своего неодобрительного отношения к назначению Джозефа. Он сказал об этом самому Джозефу, утверждая, что тот слишком важен для него в отделе корпоративных финансов. Однако Милкен, который мог сам назначить выбранного им человека на руководящий пост, не предложил никакой альтернативы. Вначале он заикнулся было о собственном номинальном боссе Эдвине Канторе, но даже он был вынужден признать, что Кантор – это не та фигура, чтобы олицетворять собой фирму. Представительный Джозеф был почти неизбежным выбором.
Леди Констанс развелась с лордом Джеймсом.
Сигел решил лично сообщить об этом Денунцио до выхода журнала. Денунцио был обеспокоен, но не слишком. Он, конечно, не спросил Сигела, правда ли то, о чем говорится в статье. Они позвонили Питеру Гудсону, номинальному главе отдела М&А, чтобы с его помощью определить размер возможного ущерба деятельности фирмы в сфере поглощений, и решили, что он будет минимальным. По Уолл-стрит интенсивно циркулировали слухи. Но Сигела и Денунцио в значительной степени утешал тот факт, что в статье упомянута и First Boston.
– Фактически да, признал, – сказал Антон.
Во время болезни волосы Лизе-Лотты истончились и стали ломаться. Врач объяснил, что это – последствие пережитых потрясений. Оказывается, от потрясений можно даже облысеть. Или потерять все зубы.
– Лена раньше встречалась с Володей, – сообщил Вязников, – еще до того, как он познакомился с Машей.
Видимо, Гарри довольно долго простоял, тупо глядя перед собой и не реагируя на встревоженные оклики Гели и мальчишек. Наконец, он почувствовал, что раскисшее от солнца мороженое вытекает из вафельного фунтика ему на руку. И Гарри словно очнулся. Робко улыбнулся своим, пытаясь показать, что ничего страшного с ним не случилось… И, вместе с тем, продолжал прислушиваться в этому странному чувству. Оно словно бы возрастало, оно становилось все сильнее! И его неумолимо потянуло свернуть с центральной улицы – на боковую, тенистую… Им всем, вроде бы, незачем было идти туда, они не планировали – но Гарри вдруг рванулся и побежал, а Гели и мальчики, естественно, поспешили следом.
Это было удивительное чувство – как будто второе рождение, и Димка долго не мог прийти в себя, привыкнуть… Страх, который успел уже стать основой его внутреннего мира не мог уйти просто так, не мог отпустить. И еще очень много лет, уже будучи взрослым, Димка боялся темноты. Своего последнего страха. Страха, затмившего и превзошедшего все другие страхи. Страха, который едва не лишил его рассудка. Еще много лет просыпаясь от кошмара, Димка видел, как наяву, огромные черные глаза, отсвечивающие рубиновым, бледную улыбку и тянущиеся к нему тонкие нежные руки.
– Ты такая горячая! – прошептала Лизе-Лотта. – Горячая, юная кровь…
Уцелевших согнали в сарай, заперли, предварительно избив от души, и выставили охрану. Димку не били, над ним только смеялись, отпускали непонятные, но, вероятно, обидные шуточки. Димка три года учил немецкий в школе и всегда считал, что добился в этом деле определенных успехов, однако он не понимал ничего, ни единого словечка! Училка говорила, что немцы не говорят на литературном языке, что в каждой провинции свой диалект, и нередко житель Баварии с трудом может объясниться с жителем, к примеру, Саксонии, они же в классе ограничивались, разумеется, только классическим немецким.
Сделка с ANR была на тот момент крупнейшим достижением Ливайна, однако она вскоре отошла на второй план. Его новая должность в Drexel приблизила его к потенциально более выгодному потоку сделок, нежели те, которыми он занимался в Shearson Lehman, а сеть информаторов щедро снабжала его сведениями для инсайдерской торговли. Схема работала именно так, как мечтал Ливайн. В марте «Голди» сообщил о планируемом выкупе на заемные средства компании McGraw Edison. В апреле Секола предупредил Уилкиса о том, что Houston Natural Gas пригласила Lazard для проведения слияния с Internorth, еще одной компанией по транспортировке природного газа. Уилкис передал информацию Ливайну, который снова произвел закупки через Майера, опрометчиво охарактеризовав еще не объявленную сделку как «беспроигрышный вариант». В мае, сразу же после слияния Coastal и ANR, Соколоу, работавший в Shearson Lehman и в то время уже встречавшийся с Ливайном на «вербовочных» ленчах (об этом свидетельствуют отчеты о затратах Ливайна), сообщил Ливайну о скором мега-предложении о слиянии в адрес Nabisco Brands со стороны R J. Reynolds.
Дворецкий ушел.
Но Смерть почему-то все еще не хотела его. Может быть, берегла для чего-то? Смерть почему-то выбирала сейчас тех, в ком жизнь кипела через край, кто ничего не боялся.
– Не только расскажу. Но и покажу вам кое-что…
Гарри был уверен, что в случае неудачи они с Джеймсом погибнут первые.
Дети же видят мир немножко иначе, чем взрослые и воспринимают самые невероятные – с точки зрения взрослого – вещи, как само собой разумеющиеся. Они доверчивы, они гибки, они пронырливы и хитры, они внимательны и любопытны, их чувство самосохранения развито невероятно, их сила и выносливость, их жажда жизни способны преодолеть немыслимые препятствия.
Красавица Магда фон Далау…
Шли недели, цена акций Gulf+Western росла и к середине октября вновь достигла 44 долларов. Боски позвонил Малхирну. «Мне нравятся Gulf+Western, – сообщил он. – Я не намерен платить за них больше 45 долларов, и было бы здорово, если бы они по этой цене и торговались».
Несколько часов спустя Антон Ромашин перелистывал подписанные страницы протокола и предавался грустным размышлениям о том, что дело это не для его прозаического ума. О своих криминальных способностях Антон был не самого высокого мнения, обычно он занимался расследованием причин ДТП – дорожно-транспортных происшествий, на нем и сейчас висели три таких дела, отчеты по ним нужно было сдать до конца недели и подготовить бумаги для суда. А тут, скорее всего, что-то, связанное с наукой, да еще, похоже, с секретной, и при расследовании могут возникнуть непредвиденные сложности. Экспертизы, допросы специалистов, химия эта проклятая, по которой у него в школе больше тройки никогда не было.
Отчего-то эти слова пробудили в ее душе смутное эхо. Кто-то совсем недавно произносил эти слова – в другом контексте. Три дня… Да, конечно, это она сама сказала: «Эстер, у нас дров только на три дня! И неизвестно, где будем доставать потом… Мы не можем тратить на воду!» А Аарон ответил ей: «Нам не нужны дрова на три дня, Лизхен. Послезавтра мы умрем. Ты должна сейчас приложить все силы, чтобы спасти Михеля. Ты сможешь спасти его, только если спасешься сама…»
Димка замер, боясь дышать, потом все-таки пошел – дальше. С каждым шагом страх отступал, сменялся непонятной эйфорией, странной бесшабашностью, кружащей голову радостью… предвкушением!
Слова «умер уже давно», прозвучавшие из уст Джеймса, показались Гарри насмешкой над его собственной бедой.
Присутствие в замке темной, неведомой силы чувствовали все, но никто еще не видел ее воочию, поэтому по возвращении в казарму, Уве пришлось пересказать еще раз то, что он рассказывал доктору Гисслеру, и даже немного более того.
Неожиданно шут стал героем. Гличер устроил Ливайну доступ к компьютерному терминалу «Куотрон», так что тот теперь мог контролировать торговую активность по множеству акций одновременно. Вместе с тем он мог считывать объявляемые новости, не ограничиваясь тикерными сообщениями. Благодаря наличию 30-футового шнура Ливайн бродил с телефоном, расширяя свой круг арбитражеров и других потенциальных поставщиков информации о сделках. Кроме того, он был освобожден от аналитической работы, которую терпеть не мог, и занимался привлечением клиентов. Его коллег одной с ним должности это возмущало, но Ливайн был доволен, как никогда. Он создавал себе нишу в инвестиционно-банковском бизнесе, которой прежде не существовало: он был тем, кто использует информацию, чтобы подталкивать клиентов к активным действиям на рынке.
Они остановились не в самом дворце Гогенцоллернов, а в доме доктора Гисслера, у которого Магда работала в секретной лаборатории, – до дворца недалеко, а куда как комфортнее! Там же остановились и профессор Хофер с племянником – Куртом.
«Устоим», – допустил Мурадян.
Но в том-то и прелесть ситуации, что настоящих специалистов по вампирам здесь нет!
Когда после ленча гости разъезжались по домам, Сигел, которому надо было кое-что обсудить с Боски, пошел проводить его до автомобиля. Сигела беспокоило финансовое положение Kidder, Peabody и особенно его собственная деятельность в сфере М&А. Сделки на Уолл-стрит становились все крупнее и крупнее, а клиентская база Kidder, Peabody, состоявшая из компаний средней величины, не давала ему возможности развернуться. В 1981 году до Сигела дошли слухи, что United Technologies намерена сделать Carrier Corporation предложение о поглощении. Он связался с Carrier и предложил свои услуги, но компания предпочла не изменять своему давнему сотрудничеству с Morgan Stanley – фирмой, которая, по мнению ее аналитиков и руководства, была посильнее, чем Kidder, Peabody.
Синие лица, закатившиеся глаза, почерневшие и ссохшиеся губы приоткрыты в гримасе боли или в улыбке, теперь уже не понять… У троих шеи разорваны так, что кости и связки торчат наружу… белые, словно обсосанные кости и связки…
Курт расхохотался – беззвучно, услышать его могли бы только вампиры и те из смертных, кому он разрешил бы слышать, впрочем, Отто слышал его смех, Отто слышал! – и с тихим рычанием вонзил клыки в артерию дядюшки.
Вот только – кто же настоящий злодей?
Как и положено английскому дому, – дом Годальмингов буквально кишел собаками: добродушными длинноухими спаниелями. Двое из них преисполнились к Гарри самой искренней симпатии и даже забирались ночью к нему в постель.
12 мая 1986 года начался как любой другой день. В то утро он прилетел из Нью-Йорка в Вашингтон, чтобы посетить одного из своих главных клиентов, компанию Martin Marietta, принадлежащую к числу ведущих военных подрядчиков страны. Несколькими годами ранее он помог Marietta отразить попытки Bendix Corporation насильственно поглотить компанию[1], и эта сделка зажгла звезду Сигела. Он стал одним из самых популярных и востребованных специалистов по слияниям и поглощениям.
– Фрау Шарлотта! Теперь вы можете говорить… Вам совершенно нечего бояться! Я беру вас под свою личную защиту. Помните, когда-то я хотел служить вам, как рыцарь? Вот теперь это возможно! Конечно, я молод… Но карьера моя складывается блестяще. Я не просто пугал этого докторишку – я действительно могу отправить его на Восточный фронт в любой момент, как только захочу! И того охранника, который дергал вас за руку, тоже… Никто больше не посмеет безнаказно обидеть вас! Фрау Шарлотта, вы ведь меня слышите? Пожалуйста, не смотрите на меня так! Ответьте мне хоть что-нибудь! Фрау Шарлотта! Я три дня ждал, когда вы откроете глаза! Я так волновался!
Они едва-едва успели достигнуть кульминации и оторваться друг от друга: в мозгу Магды еще вспыхивали разноцветные звезды, а дыхание Курта еще не успело нормализоваться… Когда в дверь постучались и раздался вежливый, но громкий голос горничной:
– Нет уж, – Мойше нежно погладил черное дуло, – Я теперь с ним не расстанусь.
В тот вечер Сигел отправился на ужин с топ-менеджерами Carnation, устроенный по случаю приобретения ее концерном Nestle. Ранее он сообщил про, эту сделку Боски, но теперь чувствовал себя на удивление спокойно. Он полагал, что с переходом в Drexel отвратительные обязательства заговорщика навсегда останутся для него в прошлом.
Граф Карди снисходительно улыбнулся и склонился над профессором Хофером.
20. Первое столкновение Милкена с потенциально враждебной аудиторией имело место на слушаниях в конгрессе, проведенных в апреле 1988 года по инициативе конгрессмена Джона Дингелла. Следуя совету своего адвоката, легендарного Эдварда Беннетта Уильямса (на фото – рядом с Милкеном), Милкен, воспользовавшись Пятой поправкой, отказался отвечать на вопросы. Позднее в том году Уильямс умер, и прилетевший в Вашингтон Милкен плакал на похоронах, закрыв лицо ладонями.
Представляла, как восхищенно ахнут все, когда она войдет в зал, как будут перешептываться – «Кто эта прелестная девушка? Вы ее не знаете? Она просто чудо! Настоящее событие этого сезона! Какое изящество, какая свежесть – и какой мудрый взгляд! Сразу чувствуется недюжинный ум! А сколько грации в каждом движении! А сколько скромности! Настоящая аристократка!» – ну, и тому подобные приятные вещи, как в романах Марлитт.
Поле было перепахано так основательно, что уцелеть кому-то было просто нереально, однако Димка уцелел. Более того, его даже не поцарапало.
Мойше несколько мгновений стоял в дверях, пристально вглядываясь в нее. Потом тихо спросил:
– Д-да, в общем... Не то чтобы спокоен, но по сравнению с вами... Вас-то что поразило?
Курта выпустили только ночью, когда совсем стемнело и уже не имело смысла искать вампиров в их гробах. Курт и сам это понял. И поспешил в комнату Лизе-Лотты. Там он расковырял свою рану и засыпал туда столько соли, что доктор Гисслер испугался – как бы дело не кончилось ампутацией руки. Хотя соль предупреждает заражение… Но не в таких количествах. Теперь эта рана не заживет очень долго. Даже если ее промыть и зашить.
– Но не такие!
– Привлекательность вампиров – в их бессмертии. Вернее, в особой, почти идеальной форме бессмертия. Вампиры сохраняют разум, способность мыслить, все черты личности – в отличие, скажем, от гаитянских зомби, которых так же можно считать бессмертными, – невозмутимо продолжал Отто Хофер. – Вампир остается самим собой, каким он был при жизни. Ну, конечно же, он вынужден вести ночной образ жизни, а днем спать в гробу.
Ну вот, теперь он не только хлопает глазами и мямлит, но еще и глупые вопросы задает!
На седьмую ночь Курт, отчаявшись, разрезал себе руку и насыпал в рану соль. Если даже вампир погружал их в сон так мягко, что они просто лишались сознания, не заметив ни того момента, когда заснули, ни момента пробуждения, – все равно невыносимое жжение в ране не должно было позволить Курту заснуть так уж легко. Он должен был почувствовать хоть что-то!
Раздался странный глухой стук и кто-то что-то рявкнул по-английски прямо на ухо Гели.
Она устала от этого! Она снова устала! И она не свободна, она совсем не свободна! Лизе-Лотта всхлипнула от жалости к себе. Но слез не было. И откуда им взяться: ведь она опять голодна! А плачут вампиры кровью… И то – только тогда, когда есть избыток этой самой крови.
Несколько мгновений Лизе-Лотта постояла в размышлении: с кого начать?
А если жертве разрешалось еще пожить – он гипнотизировал ее и она сама возвращалась в свою постель.
– Итак, что мы записываем первым пунктом? То, что с древних времен вампиры интересовались прежде всего детской кровью. Спрашивается, почему? – поднял указательный палец доктор Гисслер, призывая всех ко вниманию.
Но Джозеф относился к Познеру с изрядной долей скепсиса. Он попросил Стивена Уэйнрота, одного из ведущих сотрудников подведомственного ему отдела корпоративных финансов, провести анализ финансовых структур рейдера. Результаты вселяли тревогу: Познер перестал проводить ежегодные собрания в большинстве контролируемых им компаний и все чаще фальсифицировал данные в финансовой отчетности. Его собственное вознаграждение, включая то, что он получал от своих компаний, было больше той суммы, которую он указывал в декларации о доходах (в 1984 году оно составило 23 млн. долларов), и это при том, что практически во всех его компаниях дела обстояли не лучшим образом. Познер, по выражению Уэйнрота, превращал «золото в шлак». Джозеф считал, что репутация Drexel только пострадает, если она будет продвигать на рынок ценные бумаги компаний Познера.
Метод Ливайна сработал превосходно. Дело было в том, что Айлан постоянно соперничал со своим старшим братом Яроном, стараясь обойти его буквально во всем. Расставшись с Ливайном в парке, Рейч дал себе зарок доказать своему новому компаньону, на что он способен. В следующий раз он предоставит более ценную, более полезную информацию. Задавшись какой-либо целью, Рейч почти всегда ее достигал.
И Николас Карди тоже был обречен.
– Что? – нахмурился Антон. – Ничего такого страшного я о Митрохине не слышал. Просто вы к нему несправедливы, поскольку неравнодушны к его жене. Теперь – вдове.
– В тот самый. Когда ударила молния, продавец увидел бежавших к месту происшествия людей и сам тоже вышел на улицу – посмотреть что случилось. А вы ждали у прилавка, когда будет оформлена покупка. Я говорил с продавцом, и он узнал вас на фотографии. Если бы это был обычный вечер и обычная покупка, каких сотни на дню, он бы, конечно, вряд ли вас опознал, но ведь молнии падают с ясного неба не так уж часто.
Хотя сначала говорили, что он проведет в больнице не меньше года.
Время дорого!
Мойше кивнул.
– Хорошо… извини… я буду стучать, – отец как будто удивился странным словам сына, он словно никогда и не подозревал, что тому может что-то не нравиться в его поведении, притворился, что никогда не придавал значения таким мелочам как тактичность, хотя Вильфред-то знал – придавал, да еще какое!
Тело Лизе-Лотты отнесли в лабораторию. Доктору Гисслеру не терпелось приступить к вскрытию. Дело в том, что выглядела Лизе-Лотта совсем не так, как две первые жертвы. Казалось, что, несмотря на бледность, она как-то похорошела после смерти и даже не выглядела такой изможденной, как обычно. Она была почти что красива! Гладкая светящаяся кожа, блестящие мягкие волосы. Никакого трупного окоченения не было и в помине. Она была холодна… Но, если бы не отсутствие пульса, дыхания и давления, ее вполне можно было бы принять за спящую.
Милкена не удовлетворяло просто накопление устрашающей покупательной мощи, предоставляемой крупными сберегательными, кредитными и страховыми компаниями, – особенно в то время, когда рейгановская политика «упрощенного регулирования» открыла массу новых возможностей в области сбережений и займов. Бросовые облигации были и так чрезвычайно доходными, но их можно было использовать как своего рода источник энергии для еще более грозной силы. Милкен ясно понимал, что в американском финансовом мире назревают значительные перемены. Он узнал об этом от таких клиентов, как Карл Линднер и Сол Стайнберг. В борьбе за обретение корпоративного контроля путем слияний и поглощений и все чаще путем выкупа с использованием финансового рычага были задействованы огромные деньги. Последняя схема, подразумевающая выкуп контрольного пакета акций менеджментом компании (часто с помощью партнеров) за счет заемных средств, в результате чего публичная акционерная компания становится частной, казалась Милкену наиболее перспективной. Получение контроля над все большим числом компаний означало планомерный захват власти над рынком.
– Испаря-а-а-аюсь! – дурашливо провыл Кеннет и захлопнул дверь.
– Она тоже меня любит. Только она, в отличие от тебя, чиста и невинна. Мне хотелось познать любовь чистого существа прежде, чем я погружусь во мрак навсегда…
– После этого – значит вследствие этого?
Состоятельная семья Белзбергов предложила Малхирну содействие в организации собственной инвестиционной компании, и он не смог противиться. Он начал искать инвесторов и в результате собрал капитал в 65 млн. долларов. Фирма была названа Jamie Securities[64]. Он связался с Боски, который дал ему ряд советов по привлечению финансовых ресурсов. Малхирн постоянно информировал Боски о ходе организации компании и своих будущих партнерах. Боски вдруг снова стал его другом, и простодушный Малхирн был так же полон желания ему угодить, как и прежде.
Она повела его за собой – куда-то в ответвление темного коридора. Джеймс никогда не заходил сюда… И не решился бы! Но именно здесь вампиры прятали свои гробы… До недавнего времени.
Триумф Милкена стал окончательным, когда позднее в том году Fischbach объявила имя своего нового председателя правления: Виктор Познер. Тот быстро внедрил в поглощенную компанию свой стиль управления, подняв себе зарплату до заоблачных высот растрачивая капитал и увольняя рабочих из некогда процветавшей фирмы. Дела у Fischbach шли все хуже и хуже.
Гарри не нашелся, что сказать ему.
– Давайте пойдем и посмотрим! – восторженно завопил Мойше.
Цокая каблуками, Магда прошла через библиотеку и уселась на стул в самом центре. В кресле было бы удобнее, но зато так всем присутствующим будет лучше ее видно. А Магда любила, когда ею любовались. Август Хофер немедленно уставился на ее ноги. Потом вперился в вырез платья. Хорошо… Очень хорошо! Сегодня она намерена подшутить над ним. И подшутит – мало не покажется.
И Петер Уве сплюнул себе под ноги и сильнее сжал кулаки, смиряя рвущуюся на волю ярость. Он тоже не боялся. Ничего и никогда. И он искренне считал, что не стоило арийской нации унижать себя союзом с этим отребьем, которое ничуть не лучше, чем евреи или славяне, а может и хуже еще – цыгане, гнилая кровь. Что стоило бы повесить в рядок и проклятого деда и его пышногрудую девку и чумазого мальчишку, чтобы видели все в деревне, и правильно всё поняли – и впредь никто не боялся бы ходить ночью где ему вздумается, и никто бы не пропадал бесследно!
Имея практически безграничную власть на рынке бросовых облигаций, Милкен мог выкупать ценные бумаги по искусственно заниженным ценам у клиентов Drexel, которые не могли знать их действительной цены, и продавать их Боски с небольшой прибылью, после чего Боски перепродавал ценные бумаги Drexel по гораздо более высокой цене, а Милкен в конце концов сбывал их клиентам Drexel по еще более высоким ценам. Это позволяло Милкену возвращать Боски миллионы долларов и даже получать при этом стабильную прибыль от своих торговых операций. Клиенты Drexel об этом, разумеется, не знали.
Уилкис согласился. «Давай позавтракаем», несомненно, означало, что Ливайн хочет поговорить об «игре». Теперь они никогда не обсуждали это по офисному телефону. Они встречались лично и лишь в тех случаях, когда это было невозможно, пользовались телефонами-автоматами.
– Почему ты не можешь сказать? Это какая-то государственная тайна? Связано с ее дедом, да? Но, как я поняла, старый ублюдок подох еще в сорок третьем, – спокойно заметила Эстер, принимая из рук леди Констанс тарелочку с двумя пирожными.
– Помню, – буркнул Антон. – Мало ли что это могло быть...
– О, да ты без звезды… Сбежать захотела, да? А ты знаешь, какое за это полагается наказание? За побег – расстрел. За то, что вышла без звезды… Тоже расстрел.
– Итак, синьорина Бочелли, вы начали рассказывать что-то очень занимательное…
Ну где же Мойше?
Мастер приносил бутерброды не каждый день, до достаточно часто, чтобы спасти детей от истощения, никто из них не поправился и не поздоровел, но все жили и все могли работать – получая право на жизнь.
– Сведения верные?
И слез с подоконника.
Только ради Курта она поддерживала доктора Гисслера в его интересе к совершенно идиотскому проекту Отто Хофера!
– Погоди-ка, – сказал он. – Потом уберешь, объясни, что произошло. Он же стоял не с края, его только землетрясение могло сдвинуть с места или... Ты говоришь, что не лазила?
Может быть, и она наслаждалась, как он сейчас, этой невероятной почти мистической властью, этим сладостным ужасом, исходящим от напряженно замершего класса, заставившим оцепенеть этих маленьких детишек, на грани… На грани чего? На грани между раем и адом…
Она поднялась с колен, хотела было вытереть ладони об платье, но вовремя спохватилась.
Иоганн Хох пришел в ярость, узнав об измене жены. Даже пересчитав полученные от фон Литке деньги, он не мог успокоиться. Принялся было колотить Труди, но потом опомнился и испугался даже – не причинил ли вреда ребенку? Ведь с помощью этого ребенка он сможет «доить» фон Литке еще долгие годы!
Но он слушал, и улыбался вымученно, считая про себя до ста и обратно, чтобы слушать – и не слышать, терпеливо дожидаясь, пока отец не устанет и не уйдет спать.
Когда Курт инициировал Магду, напоив ее своей кровью, Лизе-Лотта очень боялась, что Раду теперь уже не простит его и наверняка убьет… Возможно, так и случилось бы, но Курт поступил необычно для вампира: когда Магда пришла к нему на следующую ночь после смерти – обнаженная, бледная, с длинной и глубокой раной на животе, оставленной ланцетом доктора Гисслера, попытавшегося провести очередное вскрытие – когда она пришла, Курт сразу же отвел ее к Раду.
– Не думаю. Я никогда особенно не верил во всякую нечисть…
– Мало ли что! Сколько раз в жизни мы сталкиваемся с явлениями, у которых нет причин? Чаще всего это мелочь, и мы говорим: причина, конечно же, была, просто мы не обратили внимания.
А книга… Старинное издание Шиллера. «Коварство и любовь». В бархатном переплете, с золотым обрезом, с изысканными гравюрами.
Подруга появилась у Лизе-Лотты, когда ей исполнилось четырнадцать лет. Именно за год до того дедушка впервые привел в дом Аарона Фишера, очень способного студента. Дед решил, что из Аарона со временем получится достойный помощник. Тогда еще не знали, что евреи – расово неполноценны… Аарон легко учился, а главное – он просто-таки преклонялся перед великим Фридрихом Гисслером, и преклонение это было совершенно искренним. Деду все это нравилось, и Аарон прижился в их доме. Правда, тогда Лизе-Лотта с ним практически не общалась. Изредка сталкивались в библиотеке, потому что все время Аарон проводил в лаборатории, и даже обедал там. В то время они с Аароном друг друга еще не интересовали. Лизе-Лотта, конечно, достигла “возраста Джульетты”, когда большинство девочек начинают остро интересоваться противоположным полом, но по сути оставалась еще совершеннейшим ребенком, к тому же была болезненно застенчива и боялась незнакомых, – поэтому Аарон не привлекал ее внимания. И, поскольку выглядела она моложе своих лет, Аарон, в свою очередь, ее просто не замечал.
– Ах, Боже мой! Я забываю, что вы до сих пор в них не верите, несмотря на дневник вашего предка и всю ужасную историю вашей семьи!
– Ну прямо лабиринт, – шепотом проворчал Димка, – Одни повороты… Выходит что тут-то куда больше всего, чем наверху…
Между женщинами, теряясь в складках их пышных платьев сидел мальчик, Димка сразу узнал его, это было один из драчунов, маленький чех Милош. Он тоже смеялся и тоже звал Димку.
– Не надо со мной так! Я тебе сразу второй вопрос задам: это ведь не случайно получается. Менять равновероятные события. Ты умеешь сам. Во всяком случае, грохот в комнате – твоя работа. Я смотрел в этот момент на тебя и видел – ты подумал, нахмурился, решил, тут все и произошло. И в машине тоже, хотя там было темно, и я не видел твоего лица, а потому не могу ручаться. Я прав?
Вскоре после этого Денунцио вызвал Сигела к себе в кабинет «Марти, ты холост», – начал он. Денунцио сделал паузу, и Сигел не знал, что последует дальше. «У тебя кабриолет „альфа-ромео“ и дом на Файер-Айленде. Это очень много». К чему он клонил? Сигел предположил, что Денунцио имеет в виду, что его стиль слишком напористый для некоторых клиентов Kidder, Peabody или, может быть, для других директоров, но Денунцио не пояснил свою мысль, и Сигел не был в этом уверен.
– Не везде. В лесу – да, нашел. В некотором смысле мне повезло – я ведь не знал радиус действия эффекта. Ходил по соседним селам и спрашивал о необычном, вроде как занимаюсь всякими аномальными явлениями. Не произошло ли чего в тот день, когда на поляне человек сгорел?
– О, нет! – безмятежно ответил лорд Годальминг. – Причины катастрофы «Титаника» давно изучены. У «Титаника» и у двух других кораблей, построенных по тому же чертежу, была несовершенная рулевая система. И, кажется, все три корабля – затонули. Но катастрофа «Титаника» более всего известна из-за немыслимого количества человеческих жертв. К тому же два других корабля были военными. В общем, сэр Карди, вы можете не беспокоиться насчет корабля. А вот насчет ожерелья… Оно не утонуло. Шесть лет назад некий аноним выставил его на аукцион.
У него не просто палка – у него крест! Большой серебряный крест на толстой серебряной цепи. Может быть, крест куда лучшее оружие против вампиров, чем просто палка, может быть и в самом деле есть какая-то сила в соединенных таким образом перекладинках.
Магда не позволяла ему этого. Она не отпускала его.
– Да, – кивнул Репин. – Шаровые молнии – будто следствия без причины. Феноменология известна, идей навалом, но надежной теории не существует.
– Но я – один из твоих Хозяев. Я помог тебе родиться во мраке… Я подкармливаю тебя своей кровью. Если бы я не давал тебе свою кровь – знаешь, какие муки тебе пришлось бы перенести? Я для тебя – все. Ты для меня – ничто.
Гарри был уверен, что в случае неудачи они с Джеймсом погибнут первые.
Когда-то дверь, ведущая из замка в сад запиралась на замок, теперь дерево прогнило, железо проржавело и засов, к которому крепился замок, очень хорошо снимался вместе с гвоздями.
– Ты чего? На каком языке говоришь?
– А Мойше? – все тем же ровным тоном спросила она. – Его, конечно, сразу же отправили в Аушвиц?
Потому что вспоминалось сразу Евангелие от Иоанна, глава десятая:
Леди Констанс родила еще двоих дочерей. Повзрослев, девочки включились в работу по разведению спаниелей.
Милкен, однако, считал, что 550 млн. ему недостаточно. Он был зол на Джозефа за размер премиального фонда.
– Спасибо, но… Я медленно читаю. К тому же у меня нет на это времени.
Стояла ночь. Небо напоминало прилавок ювелира: черный бархат, усеянный многоцветьем камней. Прежде звезды не казались ей такими огромными – и разноцветными! Прежде все звезды были или белыми, или золотистыми. А сейчас – белые, золотые, голубые, розовые, красные! – они испускали длинные, трепещущие лучи, сливающиеся в широкую радугу… Ночная радуга! Прежде Лизе-Лотта и представить себе не могла, что такое бывает.