МОГ… ЧТО УГОДНО… ОН

Но муж представал перед ней в трех лицах. То высоким, тонким, синеглазым юношей с породистым лицом и светло-русыми волосами. То – худощавым смуглым брюнетом с добрыми полными губами и теплыми карими глазами. То – очень молодым и очень красивым, атлетически сложенным блондином… И всех троих затмевал ее возлюбленный Раду!
Судя по выражению почтительного ужаса, промелькнувшему на лице доктора Зюсмильха, он был наслышан о докторе Гисслере!
– Вампиры загипнотизировали тебя.
– Ладно, идем отсюда. Вскрывать гробы будем при свете дня. В конце концов, в склеп свет не попадает.
Крюзер останавливался перед каждым, чувствовал, как у порога закипает гневом его приятель Плагенс и все-таки никак не решаясь прервать этот мистический акт – между раем и адом… между жизнью и смертью…
– Иди!
– Синьорина Бочелли, с этой женщиной, Лизе-Лоттой, был мальчик?
Больше неприятностей, по мнению ряда сотрудников, доставлял Ричард Сэндлер, который в детстве играл с Милкеном на заднем дворе своего дома. Сэндлер был адвокатом, который устроил себе офис внутри офиса Drexel и работал исключительно на Милкена и его семью. Создавалось впечатление, что основной характеристикой его деятельности является слепая преданность Милкену. Некоторые презрительно называли его «адвокатом по недвижимости», хотя старались выказывать ему дружелюбие. Сэндлер часто совещался наедине с Лоуэллом.
– Не скажу, – пообещал Димка, потом добавил с мукой, – Все равно никаких упырей не бывает, Януш! Не бывает, я точно знаю! Все это можно объяснить… Как-то можно объяснить! Может быть нас просто пугают, а?
– Хорошее укрытие, – с удовольствием произнес Мойше, – Немцы никогда сюда не ходят. Боятся. А вампиры… ну от них все равно нигде не спрятаться, от них только серебром отбиться можно…
Он нужен был ей… С ним она позабыла все свои страхи… Он мог защитить ее по-настоящему, он мог избавить ее…
Поначалу Уилкис нервничал, опасаясь, что их обмен информацией случайно вскроется. И тогда Ливайн предложил пользоваться при общении по телефону или оставлении сообщений вымышленными именами. Уилкис стал «Аланом Дарби», Ливайн временами представлялся точно так же, а иногда – как «Майк Шварц». Использовать коды было забавно; это придавало их системе инсайдерской торговли атмосферу шальной проделки дерзких мальчишек. Вскоре их разговоры стали настолько закодированными, что постороннему могли показаться просто нелепыми.
– Поверим-не поверим, – раздраженно сказал Антон, – к чему вы клоните?
Когда Сигел вернулся в Нью-Йорк, Джозеф сказал ему, что он выдержал испытание в Беверли-Хиллз. В течение последующих нескольких недель они работали над финансовыми деталями перехода. Само собой разумелось, что Сигелу будет выплачено свыше 2,1 млн. долларов, заработанных им в Kidder, Peabody в 1985 году. Кроме того, Сигел утверждал, что цена акций Kidder, которые ему придется продать обратно фирме, намного ниже их истинной стоимости, что, принимая во внимание высокую, по его мнению, вероятность того, что Kidder, Peabody вскоре будет продана, представляло собой проблему, требующую скорейшего разрешения.
Познер стал клиентом Drexel благодаря одному из основных ее специалистов по привлечению клиентуры Дональду «Донни» Энгелу, который работал в этом качестве еще в Burnham&Co. Общительный и любезный Энгел имел чутье, которого недоставало многим чопорным инвестиционным банкирам. Не являясь многоопытным финансистом и не пытаясь себя таковым выставить, он тем не менее обладал находчивостью и способностью быстро распознавать потенциальных клиентов. Он знал, что ключом к налаживанию контакта с потенциальным клиентом зачастую является вовсе не бизнес, а личная жизнь последнего. Он узнавал о подходящих кандидатах на роль клиента практически все – вплоть до их проблем с женами и любовницами. Он никого из них не осуждал; напротив, он разделял многие из их пристрастий. Руководство Drexel высоко ценило Энгела за привлечение таких крупных клиентов, как Рональд Перельман, Нельсон Пельц, Джером Кольберг, Джеральд Цай, Ирвин Джекобе, семьи Гафтов и Прицкеров.
– Извините, меня зовут, мне придется уйти… А жаль. Спасибо за интересную беседу. Мне было очень приятно с вами познакомиться, лорд Годальминг. Еще раз простите за случившееся… Я скоро снова вас навещу. Как только смогу.
Или, возможно, магическую книгу?
Когда солдаты переносили гробы, произошла небольшая неприятность: один из солдат вдруг завопил дурным голосом и выпустил из рук свой угол гроба. Остальные трое с трудом смогли удержать качнувшийся гроб от падения.
– Отдай мне мой гребень!
Ведь если жертв выводят на ночь глядя в сад и оставляют там без присмотра (надо только выяснить, действительно ли – без присмотра), можно будет отогнать вампира серебряной дубинкой и спасти жертву, отвести ее в то тайное место, что приготовил Мойше и спрятать там…
– Черт! – воскликнул он, тряся пальцами. – Током бьет.
И останется с ним навсегда.
«Они немцы, – ответил Ливайн. – и такая же дрянь, как и WASPы».
– Илюша, – сказал он, – я позвал Вязникова к себе. Ты подъедешь?
Сыновья лорда Годальминга тоже активно в этом участвовали. Двое из них окончили ветеринарную академию. Двое – отделение биологии лондонского университета. Образование очень помогло им в работе со спаниелями.
Гарри совершенно не нравилась такая перспектива, но он предпочитал не перечить Джеймсу. С сумасшедшими следует вести себя как можно осторожнее…
– Мне приходилось слышать такие рыдания… Когда женщина зовет смерть… И я думала, что с тобой случилось что-то по-настоящему ужасное, – прошептала Лизе-Лотта. – Он ведь мог… Что угодно… Он – зверь. Не посмотрит, что ты – совсем еще ребенок. Никогда больше не оставайся с ним наедине, слышишь? Считай, что сегодня тебе повезло. Ты дешево отделалась.
Потом неожиданно наступило затишье. Несмотря на заверения Рейча, тревога Ливайна росла. Он никогда так сильно не рисковал в одной сделке. Он начал распускать слухи о возможной попытке поглощения Jewel среди знакомых арбитражеров, надеясь, что рост цены и объема сделок окажет давление на American Stores и она сделает тендерное предложение, но никто, судя по всему, не заглатывал наживку. Цена акций никак не хотела расти. Тогда Ливайн и Уилкис решили предпринять определенные шаги к тому, чтобы новость о возможности тендерного предложения попала в прессу, – проверенная временем тактика, используемая инвестиционными банкирами в попытке вовлечь компанию в «игру». Они были уверены, что им удастся использовать прессу как катализатор спекулятивной торговли акциями Jewel.
Гарри боялся, что в таком состоянии он не сможет противостоять вампирам – или гансам – если кто-нибудь из них надумает сюда заявиться. Правда, гансы до сих пор не проявляли интереса к этим подземельям. Когда он стрелял в вампиршу, звук выстрела наверняка был слышен наверху… А может, и нет. В любом случае, им следовало скорее ожидать появления вампиров. А вампирам он показался не слишком-то вкусным. Разве что придется защищать от них Джеймса. Ведь они всегда возвращаются к намеченной жертве. Попробовав раз крови человека, вампир не перестает ходить к нему до самой его смерти.
В конечном счете совет директоров Beatrice уступил сделанному в ноябре 1985 года окончательному предложению KKR – 50 долларов за акцию. Вскоре KKR узнала от своих инвестиционных банкиров в Drexel, которые занимались финансированием сделки, что те не смогут обеспечить финансирование по этой цене. Требовалось или снизить цену, или реструктурировать финансирование, и некая новость могла кардинальным образом повлиять на состояние рынка. Информация считалась настолько секретной, что об этом не узнал даже Сигел. Арбитражер Ричард Най, представитель нью-йоркской элиты и член узкого круга наиболее влиятельных арбитражеров, проявил сверхъестественное предвидение, избавившись на следующий же день от 300 000 акций Beatrice. Позднее в тот день Фримен и Най говорили по телефону. Фримен, кроме того, звонил Крейвису.
– Кто-о? – прошептал он.
Несмотря на то, что ветер перемен ощущался уже в 1971 году, Уолл-стрит все еще была разделена на «еврейские» и «WASP»[13] – фирмы. В прежние времена, когда ведущие корпорации и банки откровенно притесняли евреев, Уолл-стрит ценила в людях личные достоинства и предприимчивость. Такие фирмы, как Goldman, Sachs, Lehman Brothers и Kuhn Loeb (исторически представленные немецкими евреями аристократического происхождения), присоединились к категории наиболее престижных WASP-фирм: Morgan Stanley (ответвление финансовой империи Дж. П. Моргана), First Boston, Dillon, Read и Brown Brothers Harriman. Merrill Lynch Pierce FennerkSmith, огромная настолько, что казалась аномалией, когда-то считалась «католической» фирмой. Kidder, Peabody прочно закрепилась в лагере WASP. Сигел стал первым евреем, принятым в ее отдел корпоративных финансов.
Он оторвался от жертвы, коротко лизнул ранки, чтобы кровь не пропадала зря – и поднялся.
Луна сегодня была огромной и какой-то неестественно-яркой.
Мурадян видел, что Боски раздосадован властным тоном и градом вопросов. «Послушайте, – раздраженно сказал Мурадян, – если торги начнутся с нуля, то мы, конечно, будем выброшены из бизнеса. Но то же самое произойдет с каждым на Уолл-стрит». Чиновник резко ответил, что от них ожидают выполнения требований биржи по капиталу и что они не получат ни освобождения от обязательств, ни каких бы то ни было послаблений.
В офисе Drexel Burnham Lambert в Беверли-Хиллз был почти полдень по тихоокеанскому времени – самый разгар операционного дня. Майкл Милкен сидел в центре огромного Х-образного рабочего стола в окружении преданных ему трейдеров[7] и сейлсменов[8]. Нетерпеливо просмотрев итоги торгов на экране своего компьютера, он дотянулся до двух одновременно звонящих телефонов.
Вампирша вскочила и оскорбленно взглянула на Джеймса. Потом опустила ресницы. Уголки ее губ оттянулись вниз, как у ребенка, собирающегося плакать.
– Светик, – сказал Антон, – нам нужно съездить по делу, вернемся часа через два, вы пока ужин приготовьте, мы будем голодные и злые.
«Ты сумасшедший! – кричал Боски. – Это просто ребячество». Он вешал трубку, а Малхирн хохотал во все горло.
Джеймс поднял голову и посмотрел на Лизе-Лотту.
Впрочем, какое значение имеет теперь вся эта книжная чепуха? Главное – Михель. Если Курт не лжет и Михель действительно жив… Лизе-Лотта едва не поддалась порыву спросить у Курта: правда ли, что ее мальчика пощадили и спасли? Но вовремя остановила себя. Курт может обидеться. Он выглядит человеком возбудимым, склонным к истерии. А обижать его опасно.
Слезы Лизе-Лотты огорчили Гели.
Магда была, конечно, не в восторге от присутствия Анхелики в доме… Но вначале думала: дом-то большой, всем места хватит! Ан – нет. Анхелика, видно, тоже возненавидела ее с первого взгляда. Правда, в первый год все было спокойно, Анхелика соблюдала дистанцию и вроде бы даже побаивалась Магду… Но потом – словно с цепи сорвалась! Девочка оказалась настоящим чертенком и просто не давала Магде жизни. Она лила чернила ей в постель, клей – в туфли, резала ее платья, подбрасывала дохлых мышей на туалетный столик, собирая их изо всех мышеловок в доме, а летом умудрялась добывать еще и дохлых лягушек или даже коровьи лепешки! Магда очень скоро научилась запирать от нее свою комнату, но девчонка проявляла дьявольскую изобретательность: словно целью жизни для нее стало – доставлять Магде всевозможные неприятности! К тому же Хельмут запрещал наказывать Анхелику и все время призывал Магду «пожалеть сиротку». И впрямь: при нем Анхелика смотрелась сущим ангелом! Этаким несчастным котеночком, которого злые люди выбросили за порог – погибать от холода и голода. Сделать жалостное личико для Анхелики не составляло труда. Ровно как и извиниться перед Магдой тихим, робким голоском. Но, разумеется, извинялась она только тогда, когда этого требовал от нее Хельмут. А потом снова принималась за свое.
– Да, – кивнул Репин. – Шаровые молнии – будто следствия без причины. Феноменология известна, идей навалом, но надежной теории не существует.
Вначале рынок действовал так, будто стремился расстроить сделку вопреки интересам Милкена. Один за другим покупатели облигаций Drexel, в том числе и самые преданные, упирались, говоря, что они не будут инвестировать в арбитражный фонд. Дал, главный сейлсмен, даже отчаялся разместить облигации и боялся, что в конечном итоге сама же Drexel и останется их основным владельцем. Уэйнроту, Далу и другим все-таки удалось убедить Милкена изменить ряд условий размещения облигаций. Было необходимо наложить ряд ограничений. Боски пришел в ярость оттого, что ему особым условием запретили использовать поступления от размещения облигаций на покупку реактивного самолета «Гольфстрим», о котором он мечтал. Но были и более принципиальные ограничения. Боски жаждал неограниченного финансового рычага, а, согласно поправкам к проспекту эмиссии, соотношение заемных и собственных средств не должно было превышать трех к одному. Ему не хотелось никаких ограничений отношения собственного капитала к общей сумме активов, а, согласно вышеназванным поправкам, в случае падения стоимости его активов ниже заданного уровня убытки требовалось компенсировать. Дал, убедив Чарльза Китинга из Lincoln Savings купить облигации на 100 млн. долларов, упрочил свою репутацию и стал поистине легендарным сейлсменом. Завершение размещения облигаций на 660 млн. долларов, официально известного как Hudson Funding, было назначено на 21 марта 1986 года. Оно подразумевало ликвидацию Ivan F. Boesky Corporation и одновременное рождение Ivan F. Boesky Limited Partnership.
Жертва не смогла избежать своей участи, только отправилась на заклание раньше времени – то, что ей не удалось покинуть замок было доподлинно известно, потому как следов найти не удалось, а следы непременно остались бы.
Магда давно уже подозревала подобный исход эксперимента. Но не боялась тяжелых последствий для экспериментаторов: ведь если болезнь верно описана в романах ужасов – значит, она продлевает физическое существование и значительно увеличивает выносливость. Пусть даже и вызывает аллергию на солнечный свет, серебро и чеснок. Можно будет прививать ее восточным рабам Рейха. Очень удобно. Много неприхотливых и выносливых рабов. Магда знала одного ученого – специализировавшегося на воздействии психотропных веществ на психику – который мечтал найти рецепт знаменитого белого порошка колдунов-бокоров с Гаити. Порошка, с помощью которого бокоры превращают людей в зомби. Но пока серьезная экспедиция на Гаити была невозможна… И Магда надеялась, что в случае успеха их экспедиции, они сумеют изготовлять выносливых рабов другим способом. Правда, вампиры не так покорны, как зомби… Но их можно удерживать страхом света, серебра, чеснока!
И Раду отворил для нее свои вены.
– Извините, мы люди простые, – сказал Репин, поняв, что Антон на взводе и способен запустить пустой чашкой в голову подозреваемого. – Я еще помню кое-что из институтского курса, но Антон Владиславович не сечет в ваших вероятностях, да и мне, честно говоря, кажется, что вы слишком углубились в дебри. Вот конкретный вопрос: какое отношение имеет трагическая гибель Владимира Сергеевича Митрохина к вашему рассказу?
А вот у Даниила Вязникова мотива не оказалось никакого, и возможности совершить преступление у него, скорее всего, тоже не было. В компанию он затесался случайно, по работе с горючими веществами связан не был и даже доступа к ним не имел, в отличие от остальных трех свидетелей, которые вполне могли стать подозреваемыми.
Только вот в том, что вампира можно поймать «на живца» и заманить в ловушку, как лисицу в капкан – в этом господа-ученые просчитались. Хотя… Рита, с ее беспечностью, бурным темпераментом и неутолимым голодом – она вполне могла бы попасться.
К тому времени, когда Уилкис окончил в 1977 году бизнесшколу, его жена забеременела. Мать Уилкиса подала на развод и испытывала материальные затруднения. У него же и вовсе не было ни гроша. Многие его бывшие соученики уже имели хорошо оплачиваемую работу, и когда ему предложили таковую в Citicorp, он не раздумывая согласился. Тогда у него было лишь смутное представление о международной деятельности банков.
Его нельзя перечеркнуть, уничтожить, о нем можно не думать – да и то, только какое-то время. Прошлое все равно настигнет. Рано или поздно… Настигнет тогда, когда ты будешь особенно уязвим, чтобы ударить больнее!
К тому же, в ходе допросов выяснились достаточно странные обстоятельства, дававшие пищу для размышлений и вывода об убийстве вне зависимости от способа совершения преступления. С физикой и химией еще предстояло разобраться, а вот с психологией и мотивами кое-что прояснилось.
Вот только – кто же настоящий злодей?
– Должно быть вы, Джеймс, побывали в разных переделках и опыта такого специфического набрались… Вот я и воевал, и всякое другое, а о том, что костерок разжечь надо, чтобы на душе стало спокойнее – и не догадывался!
Пьянила сильнее любого вина.
– Не только расскажу. Но и покажу вам кое-что…
Он опустился на асфальт, прислонился к кузову "жигуля" и расшнуровывал туфли, а потом снял носок с левой ноги и потрогал пальцы руками.
Лизе-Лотта слушала Курта с испугом и недоумением. Во-первых, она не ожидала, что он может так красиво и складно говорить – и недоумевала, как же это из молчаливого и необразованного подростка получился такой… Такой изобретательный оратор. Превращение того белокурого мальчика в убийцу с забрызганным кровью лицом Лизе-Лотта воспринимала, как нечто более-менее естественное – и не такое случалось в том ненормальном мире, в котором приходилось им жить сейчас. Но вот его красноречие… Во-вторых, ее пугала странная экзальтация Курта: в глазах у юноши блестели слезы, он то краснел, то бледнел, левый уголок рта подергивался нервным тиком. И потом, он говорил так, словно обращался не к ней, а к самому себе! Словно себя пытался уверить в ее невиновности.
Снаружи донесся легкий хлопок, будто кто-то ударил в ладоши.
Малхирн, зная, что значительная часть капитала компании Боски принадлежит Симе, предположил, что эти ее слова означают, что она больше не позволит Боски рисковать такими суммами в одной сделке.
– Вернемся же к вопросу о замке. Что могло привлечь нацистов в вашем родовом имении?
– Я не могу с вами… К сожалению, не могу… Да и потом, у меня еще есть дела в замке.
В замке Гели встретил Отто Хофер. Он был мрачен и рассеян, сказал, что не сможет уделить ей должного внимания, к тому же они планируют скоро покинуть замок и надо завершить все дела, а ей следует быть серьезной и осмотрительной, не мешать взрослым выполнять их важную работу и не слоняться одной по коридорам, а главное – не спускаться в подземелье! И запирать на ночь комнату.
Лизе-Лотта хихикнула. Несмотря на столь грустную тему для беседы, ей всегда бывало забавно вспоминать, как яростно протестовали свекровь и Эстер против того, что она постоянно читала малышу Михелю классику и ставила ему пластинки с записью классической музыки.
– Джеймс, что с вами? Вам нехорошо? – испуганно спросил Гарри, прикидывая, что же могло случиться с англичанином: вроде, он не был ранен во время отступления.
– Это Ромашин, следователь милиции, – сказал Антон. То ли ему показалось, то ли Вязников на другом конце провода действительно всхлипнул? – Вы не могли бы составить мне сегодня компанию? Хочу с вами поговорить.
– А почему он – Карди, если его отец – Драгенкопф? – поинтересовалась Магда, опасливо поглядывавшая на гроб.
Оптимизм Милкена в отношении такого подхода в Drexel разделяли не все. Энгел, которого хвалили за привлечение клиентов, одновременно имел кличку «принц Шлок». Он был известен как «штатный сводник», охотно устраивающий важным клиентам, таким, как Уильям Фарли из Farley Industries, свидания с «девочками по вызову». Когда его попросили поделиться секретами расширения клиентской базы с новыми сотрудниками инвестиционно-банковского отдела Drexel, он изрек следующую «мудрость». «Корпоративная Америка любит женщин. Найдите проститутку, и вы найдете клиента».
Весной 1984 года Carnation Co. пригласила Kidder, Peabody и Сигела для обсуждения продажи большого пакета своих акций. Сигел сделал вывод, что Carnation хочет продаться; ее руководство сошлось на том, чтобы Сигел постарался добиться максимальной продажной цены. Он встретился с Боски, обсудил с ним ситуацию, и летом Боски начал накапливать большую позицию в Carnation. Как и ожидалось, цена акций Carnation росла.
– Когда меня привезли, они были здесь вдвоем, а до них, похоже, не было никого… Что они сделали с ними, как думаешь?
Стук каблуков по истертым временем камням гулким эхом разносился по огромным пустым залам, отзывался эхом в узких коридорах и на лестницах, тонул во мраке высоких сводчатых потолков. Кто-то наблюдал за ними. Настороженно и внимательно смотрел из ниоткуда – и отовсюду на двоих солдат в черной форме и на грязного прихрамывающего мальчика, одетого в слишком короткие штаны и слишком длинный пиджак – все явно с чужого плеча. Следил неотступно. Все время, пока они шли по коридорам, пока спускались туда, где находился, должно быть, когда-то погреб, пока дежуривший у массивной двери солдат, отпирал замок.
Димка чувствовал, что снова начинает дрожать, и сильно сжал кулаки, чтобы трястись только внутри, а не снаружи.
– Почему "могла"? – удивился свидетель. – Естественно, знала, поскольку сама же Володю у Ленки и отбила.
– Август никогда не ошибается, – задумчиво произнесла она.
Дети же видят мир немножко иначе, чем взрослые и воспринимают самые невероятные – с точки зрения взрослого – вещи, как само собой разумеющиеся. Они доверчивы, они гибки, они пронырливы и хитры, они внимательны и любопытны, их чувство самосохранения развито невероятно, их сила и выносливость, их жажда жизни способны преодолеть немыслимые препятствия.
Впрочем, он никогда не простил ей и всего остального. Общение с Эстер наносило множество травм его уязвимому самолюбию. Потому что Эстер в конечном счете всегда оказывалась права…
Погреб был пуст.
Гели была способна к самокритике.
Быть или не быть экспедиции в замок Карди?
– Что, кроме вампиров, могло привлечь в моем замке кого бы то ни было? – невесело усмехнулся Карди-старший. – Ничего… Не знаю. Там осталось много старых вещей. Но их должны бы разворовать местные жители. Еще во время Первой мировой. Вряд ли бы их мог бы удержать старый монах граф Карло! Разве что вампиров побоялись бы… А если не вещи – то, возможно, архитектура? Опять бред какой-то. Зачем тогда направлять туда отряд СС? Вы сказали – туда поехали ученые. Какие конкретно ученые?
Потому что, заигравшись, Лизе-Лотта потеряла счет времени.
И Вильфреду стало холодно и страшно, потому что он вдруг понял, что сейчас в это самое мгновение появится тот, кого так страстно ждет его матушка. Кого ждала она всю свою жизнь, о ком мечтала. И окажется, что это…
Почти все время Димку мучили головные боли, сильные или слабые, не отпускающие никогда. Голова сжималась раскаленным обручем или просто гудела, или ее как будто прокалывали раскаленным металлическим прутом. Галя, которая была теперь не столько связисткой (связи давно уже не было) сколько медсестрой, потихоньку носила ему лекарства, которые командир приказал ей беречь как зеницу ока и не транжирить понапрасну, стращая в случае неповиновения военно-полевым судом.
В ту ночь умерла первая жертва.
И когда он приник поцелуем к ее шее, такая боль пронзила все ее тело, такая боль, какой она не ведала прежде, какой она не могла себе представить, и боль эта была белым огнем, от которого вскипела ее кровь, и боль эта была наслаждением, высоким и чистым. Боль-наслаждение, наслаждение болью – прежде Лизе-Лотта не поверила бы, что такое возможно – а теперь боль и наслаждение заполняли ее тело, ее душу, ее разум, вытеснив все прочее, лишнее, и все казалось теперь прочим и лишним, главным было это чувства, эта белая вспышка, длившаяся и длившаяся, становившаяся все сильнее, эта пульсация боли, этот экстаз наслаждения, уводивший ее все выше, и выше, и выше, с каждым ударом сердца… А сердце билось все быстрее, так быстро, что Лизе-Лотте казалось – она не выдержит сейчас, она уже не может дышать, она задыхается, но лучше было задохнуться, чем утратить этот белый огонь, эту радость, эту боль!
– Решил меня проводить? – хмуро сказал Даниил. К остановке подходил троллейбус, если его пропустить, то ждать следующего придется полчаса, не меньше. – Извини, мой номер...
Боится, что дед на неделю запрет от нее книжный шкаф.
Крюзеру вдруг вспомнились собственные школьные годы, когда сидя на задней парте, сгорбившись, втянув голову в плечи и вперив взор в раскрытую тетрадь и – ничего в ней не видя, он истекал потом, холодел и морщился от мучительной боли в животе, когда садистка учительница немецкого языка, медленно водила кончиком ручки по странице из классного журнала – вверх-вниз, вверх-вниз… повторяя как будто в задумчивости: "Отвечать пойдет… отвечать пойдет…"
– Я думаю, позже ты вспомнишь. Может быть не все, но большей частью. Хорошо бы побыстрее, неплохо нам было бы знать, как отпугивать вампиров… Я, видишь ли, не знаю, как долго мама будет помнить, что меня надо защищать, а не есть…
Боски часто приглашал потенциальных инвесторов своей компании на ленч в личную столовую при офисе. Однажды у него был запланирован ленч с Мешуламом Риклисом, председателем совета директоров Rapid-American Corporation, финансировавшим актерскую карьеру своей жены Пии Задора, которая была моложе мужа на много лет. Боски заранее поручил своим людям узнать, что любит Риклис, и, получив необходимую информацию, заказал в «21-клабе» обильное угощение, доставляемое с посыльным. За столом Боски забеспокоился, так как Риклис ел с явной неохотой.
И никогда она не стонала от страсти, не извивалась так в объятиях мужчины, как сейчас!
"Тюрьма для маленьких", – говорил Тадеуш.
Сейчас он чистил свою серую в яблоках любимицу – водил по шерсти скребком такими легкими, неторопливыми, ласкающими движениями, что по суди дела, это скорее было лаской, нежели необходимой лошади гигиенической процедурой. Раньше Гели не случалось видеть его в подобных ситуациях. Одет он был, вопреки обыкновению, небрежно. Светлые волосы растрепаны, на макушке топорщатся хохолком, и спереди на лоб свисает кудрявый чубчик. Выражение лица у него было самое мечтательное, глаза полузакрыты, на губах – нежнейшая улыбка. Гели и предположить не могла, что Курт может так улыбаться! Сейчас он выглядел не суровым героем из древних германских саг, каким она привыкла его воспринимать, а мальчишкой… Красивым мальчишкой. Растерянным и грустным. Каким, наверное, он и был на самом деле! Несмотря на очевидную крамольность этой мысли, Гели умилилась до слез, до щемящей боли в сердце. Сразу забылись все те слова, которые она собиралась ему сказать. И даже те, которые она надеялась от него услышать. Она просто стояла и смотрела на него. А когда Курт, каким-то звериным чутьем, ощутил ее взгляд и, вмиг помрачнев, повернулся к ней – Гели хватило только на то, чтобы улыбнуться ему. Улыбка получилась на редкость глупая. Глаза Курта злобно сощурились, уголки рта поползли вниз.
Был бы здесь сейчас Георгий Иванович, не были бы страшны никакие вампиры! Но его нет… Может быть вообще уже нет на свете… А если так, то он должно быть у Бога, всевидящего, всезнающего…
Ливайн трепетал от восторга. Кроме документов, связанных с намерениями Elf Aquitaine, он нашел схему расположения рабочих мест инвестиционных банкиров Lazard и сделал с нее фотокопию. Теперь, получая частным образом от «Уолли» сведения о том, кто в Lazard работает с теми или иными секретными материалами, он мог каждый раз точно намечать стол, где вероятнее всего должны были находиться конфиденциальные документы, выявляющие объект поглощения и поглотителя. Все это существенно сокращало время, необходимое для кражи сведений. Кроме того, Ливайн был уверен, что «Уолли» вот-вот даст окончательное согласие на участие в его махинациях.
Вскоре Сигел сам позвонил Фримену. «У вашего кролика отличный нюх», – сказал Сигел, забавляясь игрой слов. Более детального подтверждения Фримену и не требовалось. В тот день Фримен продал 100 000 акций Beatrice и 3000 опционов (которые давали право купить дополнительные 300 000 акций) – все с громадной прибылью.
Удивительно – его даже головные боли не мучили!
У Ливайна при всем его самодовольстве был один серьезнейший недостаток, который проявился, как только он начал работать в отделе М&А: его познания в математике были удручающе слабыми. Работа в сфере М&А требует подробных расчетов дисконтированных денежных потоков. Для определения точной цены зачастую гигантских сделок применяются различные способы оценки сегментов бизнеса. Большую часть этой работы выполняет младший персонал отделов М&А. Но Хилл заметил, что Ливайн неизменно организует работу своей команды таким образом, что математические расчеты выполняет за него кто-то другой. Говорливый Ливайн любил пускать пыль в глаза сотрудникам только что сформированного отдела, но Хилл все больше и больше утверждался в мысли, что Ливайн, согласно его, Хилла, собственной терминологии, является «трепачом».
– Это Ромашин, следователь милиции, – сказал Антон. То ли ему показалось, то ли Вязников на другом конце провода действительно всхлипнул? – Вы не могли бы составить мне сегодня компанию? Хочу с вами поговорить.
Тело Лизе-Лотты отнесли в лабораторию. Доктору Гисслеру не терпелось приступить к вскрытию. Дело в том, что выглядела Лизе-Лотта совсем не так, как две первые жертвы. Казалось, что, несмотря на бледность, она как-то похорошела после смерти и даже не выглядела такой изможденной, как обычно. Она была почти что красива! Гладкая светящаяся кожа, блестящие мягкие волосы. Никакого трупного окоченения не было и в помине. Она была холодна… Но, если бы не отсутствие пульса, дыхания и давления, ее вполне можно было бы принять за спящую.
– Я говорю вам, Гарри, мы должны все сделать сами! Вы – как хозяин замка, я – как возлюбленный… Пусть и неверный возлюбленный бедняжки Лизе-Лотты.
Петер Уве был не прав, когда счел Вильфреда перепуганным до смерти, шарахающимся от собственной тени, и мертвецом уже при жизни.
Спустя несколько дней, в пятницу, Сигел проработал весь день за письменным столом в своем доме в Коннектикуте. Он пришел в себя от инцидента с Disney и позвонил Фримену, и эти двое, как ни в чем не бывало, снова непринужденно беседовали о рынке и развитии событий в области слияний и поглощений, Сигел, скорее случайно, чем сознательно, перевел разговор на важного клиента Goldman – Continental Group, упаковочную компанию, которая в то время была объектом предложения о поглощении со стороны сэра Джеймса Голдсмита. Сигел спросил Фримена, сможет ли, по его мнению, Continental противостоять тендерному предложению сэра Джеймса.
Сигела, однако, это не беспокоило. Его первая сделка по поглощению состоялась сразу после принятия Закона Уильямса, который дал акционерам новые возможности защиты от осуществляемых тем или иным образом принудительных поглощений. Итогом сделки явилось поглощение Great Atlantic&Pacific Tea Co. компанией Gulf+Western. Представитель атакующей стороны Чарльз Блудорн, который был близким другом Денунцио и одним из давних клиентов Kidder, Peabody, похвалил работу Сигела, и Денунцио посчитал нужным прикрепить Сигела к еще одному крупному клиенту – Виктору Палмиери из Perm Central. В 1974 году, сознавая острую нехватку специальной литературы по предмету своей деятельности, Сигел написал учебник по слияниям и поглощениям для использования внутри Kidder, Peabody. Книга встретила восторженный прием у его коллег. Всего за два года он продвинулся до помощника вице-президента.
– Да, да, да… Я убил его. Но остальные вампиры исчезли. Они сменили место своего отдыха. А Лизе-Лотта теряла силы… Она не смогла мне помочь. Я предложил ей свою кровь – но она не захотела! Она убежала… Бедная моя девочка!
– В списке – одиннадцать за последние полтора года. Самое удивительное, что раньше – я поднял архивы за пять лет, дальше смотреть не стал – таинственных явлений, подобных перечисленным, не наблюдалось вообще. Или, по крайней мере, они не попадали в отчеты. Не знаю, насколько этот список полон – к примеру, в нем нет происшествия с утюгом на даче у Догилевых.
Он погиб во Вьетнаме в августе 1969 года. Заживо сгорел в вертолете во время ослепительно-быстрого, мучительно-долгого падения в джунгли. Он оставил сиротой годовалого сына, названного – в честь деда и прадеда – Гарри.
Лизе-Лотта подпрыгнула на цапочках – солдат был слишком высоким, она не дотягивалась до его горла!
И еще она подумала: жаль, что она не прочла ему вторую часть «Фауста»… Жаль, что он не знает: Фауст продал душу дьяволу во имя спасения человечества. И был прощен Господом, и был принят в раю.
Он помнил, зачем отправился в сад – он должен был спасти кого-то из своих, он шел по саду, шел… шел…
«Медовый месяц» Ливайна в Drexel близился к концу. Вскоре он вернулся к своему привычному амплуа, жалуясь Уилкису, что его недостаточно ценят. Он говорил, что терпеть не может Леона Блэка, стратега Mead, и называл его не иначе, как «этот жирный недотепа». Ливайн утверждал, что Блэк – единственный банкир в Нью-Йорке, который имеет хоть какое-то влияние на обладающее реальной властью отделение фирмы в Беверли-Хиллз. Он также жаловался, что Drexel в отличие от Shearson целиком зависит от финансовых операций. Операции на Западном побережье были решающим фактором для всего бизнеса Mead и корпоративных финансов, и это означало, что доля Ливайна в премиальном фонде будет соответственно меньше.
В понедельник утром торги по акциям Cities Service не открылись из-за «диспропорции между поручениями на продажу и покупку», было слишком много продавцов и ни одного покупателя. Маркет-мейкеры Нью-Йоркской фондовой биржи не хотели ставить котировки на покупку до тех пор, пока не станет ясно, какая цена привлечет покупателей. Эта цена в значительной степени зависела от действий Боски. Пойдет ли он под давлением требований о внесении дополнительного обеспечения на массированную ликвидацию позиции, отчего цена упадет еще ниже? В офисах Боски царило тревожное ожидание. Все позиции, кроме Cities Service, были ликвидированы. Сотрудники слонялись около тикера и наблюдали за экранами компьютеров, ожидая цену первой сделки. Индикативные котировки устойчиво падали: с 50 до 45 долларов, потом еще ниже. Боски и его подчиненные знали, что цена ниже 30 долларов за акцию скорее всего их уничтожит.
Раздался странный глухой стук и кто-то что-то рявкнул по-английски прямо на ухо Гели.
– Перестаньте, Гарри! – брезгливо поморщился Джеймс. – Она такое прелестное создание… И тоже заслуживает избавления от мук.
– Да… Побывал. И опыта набрался. Мне ведь тридцать четыре года, Гарри. Я старше вас на одиннадцать лет. Значительная разница в возрасте, но, надеюсь, это не станет помехой для нашей дружбы…
– Дима.
Энгел взял дело в свои руки, и конференция 1980 года, проведенная в более комфортабельном отеле «Беверли-Уилшир», отличалась несравненно большей утонченностью. Она началась во вторник вечером и закончилась в субботу утром, что в дальнейшем стало традицией. Помимо уже привлеченных клиентов, Энгел пригласил представителей компаний, которые Милкен хотел заинтересовать либо в выпуске бросовых облигаций, либо в инвестировании в них. Управляющим компаний, которые уже эмитировали низкорейтинговые облигации, была отведена роль ораторов, и они на все лады расхваливали бросовые облигации, призванные-де оздоровить финансово-экономические отношения.
Димка юркнул в дверь, побежал по коридору, что было духу.
Смуглый и мускулистый, тот выглядел едва ли не пародией на персонаж шпионского романа. Боски сказал, что познакомился с курьером еще в свою бытность в Иране, и добавил, что тот является агентом ЦРУ. Сигел не знал, может ли он доверять этому человеку.
В следующем году ситуация была лишь немногим лучше: пришло 50 человек. В 1979 году Милкен перенес конференцию в отель «Беверли-Хилтон» в Беверли-Хиллз. Торжественный ужин в пятницу, задуманный как непринужденный светский раут на исходе двухдневного заседания, потерпел полное фиаско. За десять минут до размещения гостей сотрудникам Drexel были розданы списки корпоративных и институциональных клиентов. Предполагалось, что они будут встречать участников конференции и провожать их к отведенным для них местам. Но так как в большинстве своем они не знали клиентов в лицо, тем приходилось рассаживаться как попало. Жирная еда – курица и говядина на палочках и запеканка с рубленым салом – заставляла всех искать лишние салфетки. За неимением развлечений, участникам трапезы пришлось довольствоваться сухой речью председателя совета директоров Sun Chemical.
– Вы убили графа? Главного вампира? Этого придурка, который написал дневник? – потрясенно спрашивал Гарри.
«О, забудь, – ответил Мурадян. – Забудь, что я вообще это сказал. Не будем сейчас об этом говорить». Теставерде собрал свои записи, положил их в портфель и собрался уходить. «Нет!»– закричал Мурадян, придя в неистовство при мысли о том, что из-за него ликвидация не состоится. – Не уходи! Мы можем это уладить».
Уилкис поежился. Он знал, что его вклад незначителен. Он передал информацию о намерении United Technologies сделать тендерное предложение о покупке компании Bendix почти в самом конце битвы за ее поглощение, прославившей Мартина Сигела. Это принесло Ливайну свыше 100 000 долларов прибыли от торговли 20 000 акций менее чем за неделю до публичного объявления о тендерном предложении. Но более успешные сделки пришли из других источников. Только на одной из них – поглощении компанией Litton Industries фирмы Itek Corporation, информацию о которой Ливайн получил благодаря своей работе в Lehman, – он заработал свыше 800 000 долларов. Соколоу сообщил подробности сделки, и Ливайн безбоязненно купил огромный пакет, 50 000 акций, всего лишь за пять дней до объявления тендерного предложения. Кроме того, Ливайн сделал почти 150 000 долларов на приобретении Simmonds Precision Products, клиента Goldman, фирмой Hercules Inc.
Чем это можно назвать – везением или невезением?…
Брюнетка незамедлительно последовала за подругой – не поднимаясь с пола, но так стремительно и гибко, словно змея. Голубая змея. Где-то вдали, в сплошной темноте коридора растаял последний болезненный стон… Не рождавший эха!
– Помогать в чем?
В гостиной сидел англичанин.
Мойше включил маленький фонарик и первым ступил в темноту, Димка – задержав дыхание, словно перед прыжком в воду – шагнул вслед за ним.
– Вполне возможно. Торговцы во все времена не отличались честностью. В каком году это было?
– В Институте физики горения! Название на самом деле очень длинное, институт из тех, что при советской власти считался секретным. Деталей я пока не знаю, но факт мне еще вчера показался подозрительным. А учитывая то, что ты сказал о новом горючем материале...
Сигел сообщил Фримену, что он теперь представляет KKR, и обсудил с ним планируемую стратегию сделки. Storer пока не подавала признаков того, что она будет приветствовать дружественное тендерное предложение, a KKR еще не предпринимала никаких недружественных рейдов. И Сигел, и Фримен надеялись, что KKR это сделает, и размышляли, что можно предпринять, чтобы форсировать тендерное предложение. Они обсуждали возможность письма по схеме «медвежьи объятия», в котором KKR предложила бы дружественное слияние и одновременно пригрозила бы сделать враждебное тендерное предложение в том случае, если дружественное предложение будет отклонено. Это был обычный диалог между инвестиционным банкиром и арбитражером – один из тех, что давали ключ к тому, что могло случиться, не раскрывая при этом никаких секретных планов.
– Допрашивать вас будет моя жена, она обожает новых людей. А мы с вами просто поговорим.
Восхитительный полет над горами, над лесом, над облаками, над небом.
Первое, что увидел Димка после того, как коридор привел его в довольно обширное квадратное помещение с низким потолком – это были бочки. Проржавевшие и прогнившие бочки, настолько давно здесь стоявшие, что уже невозможно было определить, что в них хранилось в иные времена.
После еды Гели клонило в сон, к тому же за окнами стемнело и лейтенант Штиффер, явившийся на кухню за ужином, очень строго велел ей запереться в своей комнате и в любом случае нигде не оставаться одной. Он сказал, что возле ее комнаты поставят охрану. Гели позабавили все эти предосторожности, но действительно решила пойти спать. Только прежде – последовать совету Отто Хофера и выбрать себе какую-нибудь книгу, чтобы было что почитать перед сном.
– Душно сегодня, – пробормотал Вязников, устраиваясь в кресле так, будто собирался провести в нем всю оставшуюся жизнь. Что-то изменилось в его поведении: после вина ли он перестал нервничать или пришел к некоему важному для него заключению?
И оба поняли, хотя и не поверили еще до конца.
– Нам не нужны дрова на три дня, Лизхен, – тихо ответил Аарон. – Послезавтра мы умрем. Ты должна сейчас приложить все силы, чтобы спасти Михеля. Ты сможешь спасти его, только если спасешься сама. Без тебя он никому не нужен. Ты – немка. Хоть и осквернившая себя. Но ты можешь раскаяться и очиститься. Он – наполовину еврей. По крайней мере, все считают, что он еврей только наполовину… Ради тебя твой дед его примет. Но без тебя Мойше не нужен даже ему.
– Может, вы еще привидения вспомните? – взорвался Антон. – Послушай, Илья, я понимаю господина Вязникова, он готов любую теорию приплести, чтобы отвлечь от себя внимание, но ты-то!
В Kidder, Peabody только два человека, кроме Сигела, Уигтона и Тейбора, имели допуск к документам по арбитражным позициям: Денунцио и Джон Т. «Джек» Рош, президент Kidder, Peabody – слабый, нерешительный менеджер, ставленник Денунцио. После убытков от сделки с Disney Денунцио все больше беспокоился, следя за биржевой спекуляцией фирмы на акциях Continental, и наконец вызвал Сигела для объяснения.