ОДАРЕНА ПРИРОДОЙ

У Ливайна, хоть и ослепленного завоеванием Боски, были виды на новую, более весомую роль. В том, 1985, году Ливайн впервые посетил Бал хищников, где грелся в лучах успеха от сделки Coastal/ANR. Кей и другие чиновники Drexel расхваливали Ливайна как свою новую «звезду» и представляли его наиболее состоятельным клиентам Drexel. В результате он встретился с Боски лицом к лицу. Но самое большое впечатление на него произвел, как он потом неоднократно признавался Уилкису, сэр Джеймс Голдсмит, который произнес речь на конференции.
Причиной такого решения было то, что спекуляции семьи Хант на рынке серебра (в 1970-1980 годах техасские миллиардеры братья Хант предприняли беспрецедентную спекулятивную атаку на серебро. Всего за несколько недель цена серебра выросла с 5 до 50 долларов, принеся спекулянтам баснословные прибыли. Но радость братьев оказалась недолгой. Благодаря согласованным действиям нескольких государств 27 марта 1980 года котировки серебра резко упали, а у братьев Хант не хватило денег для внесения дополнительного залога на бирже (братья Хант играли в основном на рынке фьючерсов). Будучи вынужденными закрывать свои позиции, братья Хант усилили обвал котировок и разорились.) вызвали панику и, как следствие, обвал фондового рынка, нанесший серьезный удар по позициям Боски. Боски хотел воспользоваться благоприятными ставками налога на доход от реализации основных средств, полагающихся партнерам, ликвидирующим свои доли участия. Но для того, чтобы получить эти ставки, ему требовался человек, который продолжил бы управлять компанией. Недавние попытки Боски убедить своих заместителей вступить во владение остатками товарищества и принять на себя все его обязательства привели к ожесточенным перепалкам. После того как те отказались, Боски их уволил. В том году он за короткое время потерял двух лучших стратегов, ведущего трейдера и начальника аналитического отдела.
Сыновья лорда Годальминга тоже активно в этом участвовали. Двое из них окончили ветеринарную академию. Двое – отделение биологии лондонского университета. Образование очень помогло им в работе со спаниелями.
Почему все так произошло?!
– Значит все-таки…
– Илюша, – сказал он, – я позвал Вязникова к себе. Ты подъедешь?
Но вот покоя она так и не обрела. Наоборот: теперь ее существование стало еще тревожнее, чем тогда, когда в груди у нее билось живое сердце! Теперь ей почему-то казалось, что быть жертвой – легче, чем быть палачом.
Юристы КЦББ, следуя обычной процедуре, беседовали с участниками сделки, пытаясь выяснить, как могла произойти утечка инсайдерской информации. Долан сказал им, что впервые о возможном поглощении узнал от позвонивших ему Уотерса и Ливайна. Вскоре после объявления о сделке КЦББ вызвала обоих инвестиционных банкиров повестками для дачи показаний.
– Фактически да, признал, – сказал Антон.
Блондинка прервала трапезу. В свете фонаря сверкнули длинные, острые клыки. Губы ее были в крови, кровь стекала по подбородку и капала на платье. Она облизнулась, пристально посмотрела в глаза Гарри, словно пытаясь заворожить его взглядом… И вдруг ее фосфорицирующие глаза округлились, словно от удивления.
В дом Гисслеров они вернулись лучшими друзьями. Гели удалось избежать встречи с Магдой. А рано утром Лизе-Лотта прокралась к ней с готовым платьем и настоящими шелковыми чулками в руках! Лизе-Лотта причесала ее по-взрослому, пропустила в волосы ленту с розой! И даже подкрасила ей губы розовой помадой! Гели смотрела на себя в зеркало – и не могла налюбоваться. А Лизе-Лотта вдруг расплакалась.
– А, – кивнул Веденеев, – тайна расследования. Не стану спрашивать, что вам удалось выяснить, все равно не скажете.
Курт смотрел на Магду холодно и спокойно. Дождался, когда она замолчит. И лишь тогда заговорил:
Вильфред потащил ее за собой на перрон. Поезд уже останавливался. Сколько он будет стоять? Минуту? Три?
– И ее тоже звали мисс Люси, ага? – с подозрением спросил Гарри: трагические совпадения, коих было слишком много в этой истории, казались ему какими-то неправдоподобными.
На месте Аарона в лаборатории работала очень красивая рыжеволосая молодая немка – Магда фон Далау. Особа во всех отношениях выдающаяся: Лизе-Лотта видела ее ослепительную красоту, дедушка хвалил ее необыкновенные способности, а кроме того, Магда, по происхождению – крестьянка, исхитрилась выйти замуж за графа Хельмута фон Далау! Магда была так богато одарена природой – причем в разных областях – что какое-то время Лизе-Лотте виделось даже некоторое сходство между Магдой и столь же одаренной Эстер. Но потом Лизе-Лотта осознала свою ошибку. Насколько Эстер была доброй и щедрой – настолько же Магда была озлоблена и чисто по-крестьянски завистлива. Насколько сильно Эстер любила Лизе-Лотту – настолько же сильно Магда ее ненавидела!
Их было всего двое! Всего два конвойных! Это просто смешно после лагерной охраны. И грешно не попытаться убежать… вон там впереди лесочек…
Только один раз дед накричал на Лизе-Лотту. И даже в порыве несвойственного ему гнева ударил ее по руке будильником! Это случилось, когда Лизе-Лотта дала малышке Анхелике одно из платьев Эстер для бала у Гогенцоллернов. Ну, и еще к парикмахеру свозила… Девочка выглядела таким гадким утенком! Нелюбимая падчерица ослепительной Магды фон Далау. Да и не родная, к тому же. Мать – проститутка из Нюренбергского борделя, бросила ее сразу же после рождения и уехала в Аргентину. Отец – в то время студент – взял девочку, воспитывал ее вместе со своей матерью, ее бабушкой. Потом отец девочки стал журналистом и вступил в ряды штурмовиков Рема. И был, естественно, убит в ходе «ночи длинных ножей». Через два года умерла и бабушка. Граф Хельмут фон Далау взял ее на воспитание, когда девочка окончательно осиротела. Он учился вместе с ее отцом. А Магда девочку невзлюбила – не ясно, почему. Возможно, потому, что малышка тоже была влюблена в Курта? Такая смешная девочка. А Курт – мерзавец. Швырнул ее в тачку с навозом. Прямо в новом платье. А у девочки такой сложный возраст – пятнадцать лет… Упасть в навоз в таком возрасте – смерти подобно! Лизе-Лотта просто не могла закрыть глаза на беды Анхелики. И в день бала девочка выглядела очаровательной маленькой феей. Лизе-Лотта несказанно гордилась делом рук своих, но дед узнал платье Эстер и пришел в бешенство. Прежде он никогда не бил Лизе-Лотту. А сейчас – схватил первое, что попалось под руку… Будильник. Смешно! Кажется, прекрасная Магда догадалась, чьих рук дело – внезапное преображение ее падчерицы. Во всяком случае, с того для она просто смотреть не могла спокойно на Лизе-Лотту. Глаза становились белыми от злости. Неужели она искренне опасается, что с новой прической и в красивом платье Анхелика может увлечь Курта настолько, что он позабудет пышные прелести Магды? А вообще – хорошо бы… Если бы он позабыл и пышную Магду, и худосочную Лизе-Лотту, и женился бы на Анхелике. Девочка будет счастлива. Она этого заслуживает. Магда – несчастна. И поделом! А Лизе-Лотта наконец-то сможет вздохнуть спокойно…
– По своему неведению ты называешь себя так. И вампирша твоя была невежественна. Впрочем – откуда ей знать? Она почувствовала, что ты – возвращенный. Твоя кровь для нее была – как яд. Ее чары не имели силы над тобой. Но она не знала разницы между теми, кого Хунгон вернул силой богов Рады – и теми, кого Бокор превратил в зомби силой богов Конго. Вернув твою душу, я опустил ее в твое растерзанное тело… И постепенно она снова приросла к нему. Ты ведь многое вспомнил, ты мог бы нормально жить – если бы захотел… Но не будь меня, будь на моем месте Бокор, желающий поработить тебя… Он поймал бы твою душу и заточил бы ее в тыквенный сосуд. Потом отделил бы от души жизненную энергию и вдохнул ее в твое тело. Вернулось бы подобие жизни – но не сама жизнь. Способность мыслить, чувствовать, помнить – всего этого тело было бы лишено. Оно могло бы исполнять приказы Бокора… И получало бы жизненную энергию из мяса и мозгов пожираемых людей. Это гадко. Это страшно. А как страдают души, заточенные в тыквенные сосуды! И я до сих пор не знаю: простят ли боги Рады души этих несчастных – или покарают за преступления, совершенные их телами? Наверное, простят. Ведь за все преступления их ответственен только Бокор.
Прямое попадание полностью уничтожило соседний вагон, разрушило часть вагона, в котором ехал с семьей Димка, свалило его, покатило под откос.
К тому же Гели учудила: перед тем, как отойти вместе с Джеймсом и мальчиками, она вдруг порывисто обняла Гарри и припечаталась к его губам таким сочным, знойным поцелуем, какого Гарри не приходилось получать за всю его жизнь!
– В этом ты прав, – грустно улыбнулась Лизе-Лотта. – Это – всем совпадением совпадение! Джейми приехал, я могу его увидеть… Если решусь предстать перед ним такой, какой я стала!
Бывало, Ливайн – «Мистер Дарби» – звонит по телефону: «Привет, Боб. Надо поговорить о делах компании». Выражение «дела компании» означало схему торговли. «Я поклевываю в Jewel» означало, что Ливайн накапливает небольшую позицию в Jewel Companies. «Textron хорошо выглядит» означало, что Уилкис должен обратить внимание на ситуацию с этой компанией, добывая для Ливайна дополнительные сведения. Некоторые из условных имен звучали довольно остроумно. Джон Феддерс, тогдашний начальник управления по надзору КЦББ, фигурировал в их беседах как «кондиционер»[38]. «Притеснителя» Ливайна Хилла они называли «три кола», саркастически намекая на претенциозность владельца имени, оканчивающегося римской цифрой III.
Его отпустили домой всего через четыре месяца после приезда матери и сестер.
Раду снова ругал ее.
Она и была из другой жизни, милая девочка старшеклассница, одна из тех, кого мальчишки украдкой провожают взглядами, о ком мечтают бессонными ночами, мучаясь неясным томлением плоти. Она была – как пощечина, как ведро ледяной воды на бедную Димкину голову, этот мираж из хранимого, как святыня, на самом дне памяти прошлого…
Малхирн, зная, что значительная часть капитала компании Боски принадлежит Симе, предположил, что эти ее слова означают, что она больше не позволит Боски рисковать такими суммами в одной сделке.
Димка кивнул. Не время сейчас было заниматься политграмотой и убеждать Мойше, как некогда Януша, что не бывает никаких вампиров, как не бывает бабок-ежек и кощеев бессмертных! И что это… это, наверное… скорее всего…
– Или! – вскричал Антон. – Именно или! Вы же прекрасно понимаете, Даниил Сергеевич, что я не могу вызвать вас к себе в кабинет и там зачитать вам этот список.
Разрушенная часть замка, судя по сохранившимся планам, была еще обширнее, чем жилая, и еще где-то под развалинами, по слухам, располагался то ли очень большой и сложно разветвленный подвал, то ли даже подземный ход, выводящий куда-то в лес.
Тем не менее благодаря предостережениям Милкена едва ли кто-то из посторонних мог предположить, что в офисе зарабатываются такие деньги. Несмотря на то, что Трепп приобрел белый кабриолет «роллс-ройс корниш», Милкен не хотел, чтобы тот приезжал на нем в офис. Сам Милкен жил сравнительно скромно. Его жена каждый год надевала на рождественский званый вечер одно и то же недорогое черное бархатное платье. Милкен ездил на слегка потрепанном желтом «мерседесе», наездив 80 000 миль, он продал его Далу. Когда известный предприниматель Арманд Хаммер, ставший одним из самых важных клиентов Милкена и Drexel, посетил офис, Милкен подал ему кофе в пластиковой чашке. Стены офиса украшали несколько постеров в рамках, на которых были запечатлены эпизоды Олимпийских игр.
И еще, кажется, у нее был муж…
Малхирну о жизни Боски тоже было известно немногое. Пилот его вертолета иногда подвозил его компаньонов в аэропорт имени Кеннеди, где те встречались с Боски, садились на сверхзвуковой «конкорд» и улетали в Лондон или Париж. Боски поселил любовницу в апартаментах шикарного отеля «Стэнхоуп» на Пятой авеню, напротив Метрополитен-музея. Этот шаг предполагал такую степень секретности, что для оформления сделки по снятию апартаментов Боски предпочел нанять юристов из Cravath, Swaine&Moore, а не из Fried, Frank, куда обычно обращался. Однако работавший в апартаментах художник по интерьеру сообщил обо всем Симе. Сам же Боски не признавался в этом никому, за исключением, возможно, Уэкили, а Малхирн и Лессман считали, что личная жизнь босса их не касается. Они полагали, что она всегда будет окутана тайной.
– Вы рядом стояли, – сообщил Антон. – Это подтверждает киоскер, он газетами торгует.
– Ох, Курт… Ты просто не знаешь Джейми! Он же… Он не может быть мстителем. Он очень безобидный. А уж убить Раду… Я сомневаюсь, что это вообще возможно! К тому же ему должна помогать женщина. А где он возьмет женщину? Какая-нибудь крестьянка из деревни?
Мойше всхлипнул, раздраженно стряхнул слезы рукавом рубашки.
Но все равно почему-то Гарри беспокоил мать больше, чем Луиза.
– Я буду. Я тоже считаю, что дядя не прав. Только поделать ничего не могу.
– А нас привезли сюда, чтобы кормить их… – неожиданно для себя проговорил Димка.
– Жулик он, вот с чего началось, – объявил Вязников. – Журнал я у него покупал. Дал сотню, а он мне – рубль двадцать сдачи. И стал утверждать, что не сотню я ему дал, а десятку. Но я-то точно знал, что сотню, эта купюра у меня единственная была в кошельке, остальное – мелочь. Сто рублей – не маленькие деньги, для меня, во всяком случае. Почему я должен был их дарить какому-то проходимцу?
Естественно, Пауль Штюрмер, при виде ослепительно-прекрасной, пронзительно-юной и абсолютно непорочной четырнадцатилетней Магды, сразу же потерял голову и предпринял все, чтобы соблазнить ее. Впрочем, понадобилось немного: ласковые слова, которых девочка дома не слыхала, чудесные пирожные, которых ей не приходилось пробовать, и несколько бокалов сладкого вина. От вина Магду сморило и она почти не чувствовала, что вытворял с ней Штюрмер. Только очень удивилась наутро, проснувшись голой в богатой комнате для гостей, на одной кровати с храпящим голым стариком. Возможно, у другой девочки в такой ситуации приключилась бы душевная травма, от которой она не смогла бы оправиться до конца дней своих. Но Магду мучило похмелье, болела голова, тошнило, так что было не до душевных травм. А Штюрмер нежно заботился о ней, дал ей еще вина, потом – горячей вкусной еды, и похмелье отступило. Так что, когда он в очередной раз попытался ею овладеть, Магда и не подумала сопротивляться.
В итоге St. Regis выкупил долю сэра Джеймса по схеме гринмейла, и угроза поглощения, казалось, рассеялась. Переговоры с Champion закончились, и Goldman вычеркнула St. Regis из серого списка. Потом, 27 июня, переговоры возобновились. Новая угроза исходила от Руперта Мэрдока. Мэрдок и семья Басе (которую вновь консультировал друг Фримена Рейнуотер) публично объявили о приобретении больших пакетов акций St. Regis.
– Никогда не понимала: зачем на гробах – замки? Неужели кто-то планировал снова и снова заглядывать туда? – спросила Магда.
– Нет! Нет! Нет! Не хочу! Ты тоже! Ты чудовище! – вопила она, пытаясь заглушить мелодичный зовущий голос.
«Меня это не устраивает, – сказал Малхирн. – Я таких сделок не заключаю. Если я не буду рисковать на рынке, я не куплю».
Иногда Боски проводил рабочие дни в своем имении. Рядом со знаком «Уолл-стрит», который он прикрепил к фонарному столбу у одной из подъездных аллей, находился его офисный комплекс с секретаршами и необходимыми для постоянной связи с рынком биржевыми мониторами и средствами коммуникации. «Вы не поверите, – как-то раз сказала Сима Мурадяну, – но мой муж всегда надевает деловой костюм даже тогда, когда собирается в свой „домашний“ офис».
– Простила… Как ты добра! Ты просто ангел. Да… Ты – ангел света, Лизе-Лотта. Ты не должна была становиться демоном ночи. Вот я… Я всегда хотел этого. Стать сильнее всех. И теперь мне хорошо. А тебе – плохо. Я чувствую. Ведь я связан с тобой. Связан кровью!
Когда Джозеф и Шнейдерман подошли к бунгало, ежегодный прием Дональда Ангела был в полном разгаре. Хотя приглашение получили лишь избранные, там были сотни людей, которые теснились в комнатах бунгало и растекались по окружающим его террасам. Официанты с шампанским и коктейлями прокладывали себе путь сквозь толпу.
Дня через три после их приезда, как-то вечером Аарон поднялся в их комнаты на третьем этаже очень расстроенный. Он ничего не говорил – а Лизе-Лотта не спрашивала, уверенная, что плохое настроение мужа связано с какой-то неудачей в ходе эксперимента. Единственное, что удивило ее: Аарон всегда был очень нежен с Михелем, но в этот вечер превзошел самого себя – он буквально ни на миг не спускал мальчика с рук, с того самого момента, как шагнул через порог и подхватил в объятия хохочущего сына! Аарон так и ходил по комнате с Михелем на руках, шептался с ним, хихикал, беспрерывно целовал в шейку и затылок, заставляя мальчишку ежиться от щекотки. Потом пошел купать его, потом укладывал – тоже дольше обычного, что-то читал ему вслух, и даже когда Михель заснул – продолжал сидеть рядом с кроваткой, глядя на спящего мальчика. А потом, уже в постели, Аарон сказал Лизе-Лотте:
– Упы… Упы… – пытался выговорить Януш непослушными губами.
Уилкис поежился. Он знал, что его вклад незначителен. Он передал информацию о намерении United Technologies сделать тендерное предложение о покупке компании Bendix почти в самом конце битвы за ее поглощение, прославившей Мартина Сигела. Это принесло Ливайну свыше 100 000 долларов прибыли от торговли 20 000 акций менее чем за неделю до публичного объявления о тендерном предложении. Но более успешные сделки пришли из других источников. Только на одной из них – поглощении компанией Litton Industries фирмы Itek Corporation, информацию о которой Ливайн получил благодаря своей работе в Lehman, – он заработал свыше 800 000 долларов. Соколоу сообщил подробности сделки, и Ливайн безбоязненно купил огромный пакет, 50 000 акций, всего лишь за пять дней до объявления тендерного предложения. Кроме того, Ливайн сделал почти 150 000 долларов на приобретении Simmonds Precision Products, клиента Goldman, фирмой Hercules Inc.
Скрутив волосы на затылке, она воткнула в них гребень и добавила с каким-то детским, невинным хвастовством:
– Я хочу, чтобы ты принадлежала мне, – тихо и торжественно сказал Курт, и сердце Гели застучало в предвкушении чего-то желанного и страшного. – Я хочу, чтобы ты принадлежала мне вся… Твое тело, твоя кровь, твоя душа… Вся ты. Я хочу взять тебя. Сейчас. Здесь. Но я хочу, чтобы ты отдалась мне по доброй воле. Я не стану принуждать тебя ни к чему и отпущу… Только скажи “нет”. И ты больше никогда меня не увидишь.
Да, майор Равдина хорошо вымуштровала своих подчиненных – хоть бы одна человеческая интонация прозвучала в голосе этой молоденькой, судя по голосу, сотрудницы со странной фамилией Рукенглаз!
Действительно: фон Литке оказался настолько порядочен, что выплачивал своей внебрачной дочери весьма значительное ежегодной содержание. И каждый год Иоганн Хох запрягал повозку, сажал туда наряженную Труди и вез ее в поместье – за деньгами. А вечером того же дня он бил Труди смертным боем – за измену.
А вампирша продолжала щебетать:
Гораздо больше ее беспокоило то, что Гарри стал необщителен, порвал со всеми своими прежними друзьями и даже с невестой, милой девушкой Салли О’Рейли, которая так преданно ждала его возвращения… Это было очень, очень нехорошо с его стороны! Правда, Кристэлл не переставала надеяться, что в отношении Салли, Гарри еще одумается.
Потому что в Курте – вся ее жизнь.
«Убирайся!» – заорал Боски. Он выставил Лессмана из кабинета и с треском захлопнул дверь.
Позднее, когда Сигел переехал в гораздо более роскошный дом на побережье, он продал дом в Уэстпорте Дэну Разеру из CBS News.
Совершенно истомленная, она возвращалась к себе в комнату.
Как бы хотелось на это надеяться! Как бы хотелось, чтобы вот так жили они все в этом погребе с мокрицами и вечным сквозняком, с сырым каменным полом и облезлым ковриком – долго-долго… пусть даже целый год, лишь бы только ничего не менялось, лишь бы только не ждать каждый день, каждый час, каждую минуту, что за кем-то из них – а может быть сразу за всеми – придут!
– Как угодно. Остановиться действительно лучше здесь: из остатков двери и бочек можно сложить костер. Если облить его виски, он, возможно, будет гореть… А нам с вами нужно отдохнуть и немного согреться.
Все возрастающее количество акций в портфеле стало головной болью для главного бухгалтера Боски в Нью-Йорке, Сета Мурадяна. Ему постоянно приходилось вносить изменения и дополнения в гроссбухи в папке с красными тесемками под названием «специальные проекты». Боски продолжал давать ему все больше позиций для внесения или изменения и требовал регулярной переоценки позиций. «Это должно оставаться только между нами, – часто подчеркивал Боски, звоня из роскошного нового офиса в центре города в здание в даунтауне[67], где остались Мурадян и часть операционных подразделений компании. – Больше никому об этом не говори».
В госпиталь вместе с матерью приехали старшие сестры: Сьюзен и Энн. Младшая из сестер – но все равно старшая по отношению к Гарри – Луиза осталась в поместье. Она была совершенно больна от горя и мать боялась, как бы Луиза не лишилась рассудка. Ведь она получила не только весть о тяжелом ранении младшего брата, но и гроб с телом своего обожаемого мужа, Натаниэля Калверта, погибшего в тот же день, на том же корабле…
Хилл тайком расспрашивал подчиненных, пытаясь выяснить, кто и что делает в тех или иных сделках. В случае с Ливайном он узнал, что большую часть математических расчетов тот переложил на юного студента Гарвардской бизнесшколы Аиру Соколоу, проходившего в фирме летнюю практику. В отличие от Ливайна Соколоу был скромным, прилежным и до педантизма скрупулезным в работе. Изо всех сил стараясь произвести хорошее впечатление, Соколоу стал для Ливайна легкой добычей: он часто оставался допоздна и работал по выходным, лишь бы только выполнить задания. Соколоу никогда и ни на что не жаловался. В конце концов Хилл вызвал Ливайна к себе. «Тебе меня не одурачить», – сказал он и добавил, что Ливайну не видать повышения, пока тот не освоит элементарных профессиональных навыков.
– Я не кричала! Я… Я плакала.
– Только... – иронически произнес Антон. – Только ехать, по-вашему, не нужно?
Ливайн помчался обратно в офис и пошел прямо к Гличеру, выглядя при этом так, будто его вот-вот хватит удар. Он сообщил, что в акциях Criton наблюдается необычное оживление, и добавил, что проведенный им «анализ информации с тикерной ленты» говорит о неизбежности предложения о приобретении контрольного пакета. Гличер отнесся к услышанному скептически. Никто в Lehman не слышал никаких разговоров об этом. Объем торговли данными акциями действительно несколько вырос, но не настолько, чтобы вызвать подобное подозрение. «Мы должны организовать защиту, – настаивал Ливайн. – Намечается предложение о приобретении». Гличер пожал плечами и велел ему связаться с Criton.
Несмотря на то, что чисто внешне это выглядело как поражение, сделку сочли очередным триумфом Сигела. Его продуманная тактика в отношении арбитражеров и инспирированные им действия KKR вынудили Clabir неоднократно поднимать цену, что в конце концов привело к заключению сделки на уровне, более чем в три раза превысившем цену, по которой акции HMW торговались до тендерного предложения. По иронии судьбы, в чем позднее усмотрели знамение времени, единственным реально проигравшим в этой сделке был мнимый победитель. Clabir так и не смогла успешно справиться с поглощением своего нового приобретения и потеряла огромные деньги. HMW пришлось продать, а Кларка в итоге выгнали.
Димка разучился плакать в тот день – или в те дни – когда оглушенный, контуженный, оборванный и исцарапанный он бродил по бесконечному, огромному как целый мир – заменившему собой целый мир – шумному, беспокойному лесу… Лесу оглушающе тихому после визга и грохота, плача, стонов и криков…
– Да. Я – Эстер. Эстер Гржимек. Бывшая Эстер Фишер.
– Мне все равно! Я должен очиститься солнечным светом после пережитого кошмара… К тому же у нас есть оружие. Уж с одним-то немцем мы справимся!
Но Эстер женихов “браковала” – одного за другим. Она вообще терпеть не могла хороших еврейских мальчиков – таких, как ее брат! Ей нравились совсем другие мужчины… Старше, опытней и “во всем оригинальнее” тех, кого предлагали ей заботливые родители. И она была уже далеко не целомудренна – она утратила свое “главное сокровище” еще до знакомства с Лизе-Лоттой, еще в четырнадцать лет.
– Глупый ты! Ну ведь зачем-то нас сюда привезли! Я боюсь, просто боюсь! Неужели тебе не страшно?
В мае 1985 года руководство Harris Graphics, ощущая необходимость привлечения капитала, решило осуществить дополнительную эмиссию акций, которая, отвечая долгосрочным интересам компании и ее акционеров, размывала долю товариществ Drexel и Милкена. Несмотря на то, что Drexel была приглашена организовать размещение, Милкен, очевидно, вознамерился его не допустить. Вместо этого Harris Graphics, решил он, будет продана, нравится ей это или нет, а товарищества получат от этого громадную прибыль.
Даже если это бред сумасшедшего…
За каким непотребным занятием отец хотел застать его – теперь?!
Кажется, он обменялся оскорблениями с этими офицерами… А потом они подрались? Или нет?
– Можно подумать, что вы сами этого не знаете, – буркнул Вязников, перестав наконец глядеть Антону в глаза и переведя взгляд на трещину в потолке, которую Света уже дважды безуспешно замазывала краской. – Вы же со всеми несколько раз говорили, не могли не услышать...
– Я – капрал Штиффер. Профессор Хофер прислал меня за вами. Это ваш багаж?
Айрени вкратце посвятил Drexel в условия предполагаемой сделки, и на следующее утро команда Drexel прибыла в лос-анджелесский офис Occidental для выработки заключения. План подразумевал слияние Occidental и Diamond Shamrock путем обмена акций по схеме «один к одному», означавшей, что Occidental получала за каждую свою акцию по одной акции Diamond Shamrock. Поскольку, согласно котировкам от 3 января, акции Occidental торговались на бирже по цене 26,75 долларов, a Diamond Shamrock – 17,75 долларов, акционеры Diamond Shamrock получали непредвиденный доход в размере 9 долларов за акцию. Из-за размывания капитала, вызванного дополнительной эмиссией акций, цена акций Occidental почти наверняка должна была упасть.
– Хм... – тихо сказал Репин.
Гели раскраснелась, смущенная неожиданными комплиментами, и сделала шаг к Курту.
– Граф подарил мне вечную жизнь. Я бы уже давно умерла, если бы не он. А если бы не умерла, то уж наверняка стала бы старой и некрасивой. Только жаль, что я не могла разделить свою вечность с Карло. Если бы он согласился пойти со мной, я была бы совсем счастлива. Граф обещал помочь мне… Ведь Карло был его родным правнуком! Карло – сын Марии. Помните, она приходила вместе со мной? Граф обратил ее. Потом хотел обратить Карло и ее дочку Люси, когда та была маленькой. Но Люси умерла. Граф не виноват: он не знал тогда, что ребенка обратить нельзя. После этого Карло уехал в Италию, где мы и познакомились. И вернулись в замок после смерти отца Карло. Ужасный был человек. Он заточил бедную Марию и она умирала от голода целых семьдесят лет! Ведь, когда мы с Карло приехали в замок, освободиться смог только граф… Его освободила я, а потом его вернула к жизни моя кровь! И в благодарность он дал мне вечную жизнь, и даже хотел обратить Карло. Но Карло не согласился. А потом заманил меня в эту ужасную ловушку. Превратил часовню в тюрьму! Я так любила его, я так ему верила, а он заточил меня и оставил умирать от голода… Как его отец – мою бедную подругу Марию! Если бы только люди знали, как мучителен этот голод! И как мучительно то, что по-настоящему мы умереть не можем! – вампирша вдруг всхлипнула и из огромных черных глаз ее потекли слезы.
Лизе-Лотта слишком ослабела, чтобы двигаться самостоятельно…
Потому что голод нарастал с каждой долей секунды, лишая ее разума.
В мае 1985 года руководство Harris Graphics, ощущая необходимость привлечения капитала, решило осуществить дополнительную эмиссию акций, которая, отвечая долгосрочным интересам компании и ее акционеров, размывала долю товариществ Drexel и Милкена. Несмотря на то, что Drexel была приглашена организовать размещение, Милкен, очевидно, вознамерился его не допустить. Вместо этого Harris Graphics, решил он, будет продана, нравится ей это или нет, а товарищества получат от этого громадную прибыль.
– Он был ненормальный. Чокнутый. Джеймс, как вы можете думать обо всей этой чуши, когда нас вот-вот могут найти и расстрелять?
– Да, спасибо. Извините, что вам приходится выслушивать такие… Такие речи. Но мы с вашим супругом очень давние знакомые. И я знаю, что иначе мне его не растормошить.
А позже Курт стал относиться к Магде с нескрываемым пренебрежением – как к шлюхе. Ни во что не ставил ее… И совершенно не ценил ее чувства.
Сигел, однако, не был настроен ждать. В пятницу вечером он посетил Эла Гордона в его манхэттенской квартире. Гордон был любезен, предложил Сигелу выпить, осознав, возможно, что эта новость сделала его собственный план продажи фирмы гораздо более вероятным. После того как Сигел признался, что он решил уйти в Drexel, Гордон сказал только одно: «Все хорошее когда-нибудь кончается». Его лично больше расстроило то, что Сигел уходит в Drexel, нежели сам факт ухода Сигела. Гордон ненавидел Drexel и все, что та собой олицетворяла.
В общем и целом инвесторы реагировали на предложение с энтузиазмом. Крупнейшим и, по мнению Нэгла, одним из самых загадочных частных инвесторов был Джеффри Пикоуэр, который вложил 28 млн. долларов. Нэгл не представлял, на чем Пикоуэр делает деньги; тот занимал несколько комнат без табличек в одном из безымянных манхэттенских небоскребов.
– Не знаю, скажи.
– Ощупываете несуществующие укусы? – со смехом спросил Гарри.
…Не нравился Герберту Плагенсу его новый напарник, совсем не нравился. И раньше-то был он какой-то не такой, а теперь и вовсе… Молчаливым стал, задумчивым, и глаза всегда какие-то – никакие.
На фотографии потом приятно посмотреть – как будто возвращается снова и снова то сладостное чувство, будоражащее кровь, вызывающее ошеломительную до звона в ушах эрекцию.
Да и кто мог подвергнуть сомнению ее прибыльность? Некоторые ученые, среди которых наиболее выдающимся был профессор финансового факультета университета штата Нью-Йорк Эдвард Олтмен, опубликовали исследования, показывающие, что данные за 1986 год подтверждают тезис Милкена о том, что портфель бросовых облигаций приносит значительно больший доход и является при этом не более рискованным, чем американские государственные облигации. Олтмен стал ревностным сторонником взглядов Милкена.
Или, возможно, магическую книгу?
Август! Подслушивает! Ну, и черт с ним. Ему же хуже. Все равно не побежит он Хельмуту докладывать… И никому не скажет. Не захочет, чтобы хоть кто-то знал о том, что Курт в который уж раз обошел дядюшку.
Идея о том, что погибшему Митрохину кто-то из компании подложил в еду горючий препарат, не имеющий ни вкуса, ни запаха, представлялась Антону бредом полоумного. Но поскольку спонтанное внутреннее самовозгорание выглядело бредом сивой кобылы в ясную летнюю ночь, то есть чепухой еще более высокого порядка, то приходилось рассматривать версию, которая в иных обстоятельствах следователю, конечно, и в голову не пришла бы.
19. Милкен нанял мощнейшую «пиар»-команду из всех когда-либо приглашенных одним обвиняемым. Одним из ведущих стратегов пропагандистской кампании в его защиту была бывший врач-иглотерапевт Линда Робинсон, которая в свое время поддержала предвыборную кампанию Рональда Рейгана и привнесла в «пабликрилэйшнз» характерную для республиканцев агрессивную тактику создания негативного паблисити. Она пользовалась громадным влиянием – как в силу собственного положения, так и благодаря ее могущественному мужу, председателю правления Атеricап Express Джеймсу Робинсону, который заснят рядом с ней на одном из благотворительных празднеств (слева). Гонорары адвокатов и «пиар»-агентов Милкена были настолько высоки, что Drехеl, которая платила по его счетам, поставила его на бюджет в 1,25 млн. долларов в месяц.
Мартин Сигел торопливо прошел через здание Вашингтонского Национального аэропорта и заскочил в телефонную будку рядом с Восточным выходом на летное поле. В течение вот уже многих лет телефонные будки – зачастую в аэропортах – фактически заменяли ему кабинет. Он часто сетовал на долгие часы разлуки с семьей. Жизнь Сигела, одного из ведущих инвестиционных банкиров страны, была перенасыщена, и это постоянно отрывало его от жены и троих детей.
– А меня Михель… Хотя на самом деле Мойше.
Наконец, летом 1979 года, Хилл уступил настойчивым просьбам Ливайна и дал ему указание вернуться в Нью-Йорк для работы в М&А. Ливайн не помнил себя от радости. Он и Уилкис отметили это событие в одном из ресторанов Манхэттена. «Кто платит? – спросил Ливайн Уилкиса. – Ты? Прекрасно. Официант! Мы будем пить „Шато тальбо“ урожая 71 года». Ливайну не терпелось показать, что он теперь знает толк в тонких французских винах. Выпив за возвращение, Ливайн доверительно наклонился к Уилкису и, подпустив таинственности, сказал: «Теперь я играю по-крупному».
– Радость моя, – прошептал Гарри.
Эйфория прошла. Дождь за окном – тоже. Упала ночь, непроглядная, как угольная пыль. Даниил ворочался в постели до утра и заснул перед самым рассветом, а когда проснулся, ему почему-то показалось, что из окна дует. Нет, не показалось – со стороны окна точно тянуло холодным воздухом. Неужели он забыл закрыть форточку?
– Мало ли что! Сколько раз в жизни мы сталкиваемся с явлениями, у которых нет причин? Чаще всего это мелочь, и мы говорим: причина, конечно же, была, просто мы не обратили внимания.
Быть или не быть экспедиции в замок Карди?
Все происходило по тому же сценарию, что и прошлой ночью.
Почему-то Вильфред точно знал, что каблучки замрут возле его кресла, даже до того, как увидел их хозяйку. Неужели узнал по походке? Или… ждал?
Впрочем, если бы люди могли знать свое будущее – тем летом 1933 года по Европе прокатилась бы эпидемия самоубийств. Лизе-Лотта первая приняла бы смертельную дозу морфия, если бы только знала, что ждет ее и ее близких. В последующие годы она частенько сокрушалась о том, что не сделала этого вовремя… Ведь даже морфий был! И она знала, какая доза могла бы подарить ей покой!
На этот раз, когда Джозеф позвонил Сигелу в Kidder, Peabody, он нашел внимательного слушателя.
У Ливайна и Уилкиса нашлось о чем поговорить. Их кабинеты находились на одном этаже в головном офисе Citicorp по адресу Парк-авеню, 399. Уилкис чувствовал, что он еще не раз увидится с Ливайном. Было в нем нечто – какая-то сердечность, пусть и вызванная явно ощутимым желанием понравиться, – что располагало к продолжению знакомства.
– Боже! – прошептал Джеймс.
"Ну конечно! – подумал Антон, успокаиваясь. – Шаровая молния. Грозы вроде нет, но они и без гроз иногда появляются". Почему-то фраза о застывшей в жилах крови вспомнилась ему опять, приобретя юмористический оттенок, будто мелодия, прозвучав сначала в одной тональности, затем перешла в другую, более для нее подходящую.
Ответом на его слова был еще более отчаянный стон. И какое-то тихое рычание…
Со времени свадьбы у Гогенцоллернов, Гели побывала на нескольких празднествах. И к каждому Хельмут заказывал ей новое платье у портнихи! Хотя Гели предпочла бы надеть какое-нибудь из тех, которые Лизе-Лотта хранила в большом сундуке.
– Возьми меня… Возьми мою жизнь! – шептала Лизе-Лотта, пока граф пил ее кровь: сначала – большими жадными глотками, потом – медленно смакуя, потом – и вовсе по капле… Чтобы продлить удовольствие.
Рядом должен был стоять ее гроб… Но он исчез! Это было странно. Совершенно необъяснимо! Но сейчас не время было думать об этом…
10. Сторонник жесткой линии, Манхэттенский федеральный окружной прокурор Рудольф Джулиани (слева) вдохнул в свое ведомство новую жизнь. Когда КЦББ заявила о своем решении ускорить производство по делу Милкена без согласия на то окружной прокуратуры, он пригрозил, что добьется прекращения дела. Однако именно он стоял во главе наиболее эффективной серии правоприменительных акций на Уолл-стрит со времен принятия законов о ценных бумагах. Одним из его главных заместителей стал Брюс Бэрд (справа).
В любой день, включая праздники, Курт вставал в шесть утра, с солдатской быстротой умывался холодной водой, одевался и застилал кровать. Полковник Хофер сам приходил проверять и, если Курт чего-то не успевал или же делал недостаточно аккуратно, полковник назначал ему наказание: от лишения пищи до порки. Затем следовала гимнастика, пробежка, холодный душ, переодевание и завтрак. После – уроки с дядюшкой-профессором: даже на каникулах не следовало отлынивать от занятий. Обед. Час на отдых. Снова гимнастика и пробежка, или катание верхом. Физическому развитию ребенка уделялось внимания куда больше, чем интеллектуальному. Учили его больше всего тому, что могло пригодиться будущему офицеру. Если за день Курту в числе наказаний назначалось лишение еды, то лишался он ужина: полковник считал, что завтракать и обедать солдату необходимо, а ужин – это уже роскошь. Если в числе наказаний назначалась порка, она проводилась перед сном, чтобы не нарушать привычный распорядок дня. Полковник Хофер составил целый регистрик, за какие проступки какое полагается наказание: сколько ударов, по голой заднице или поверх штанов, и каким предметом – тростью, ремнем, охотничьим хлыстом или – в случаях вопиющих – проволочной плеткой, которую сам же Август и сплел. Проволочная плетка символизировала собой шпицрутены, применявшиеся в качестве наказания в прусской армии.
Но главные события разворачивались в гораздо более приватной обстановке, в бунгало 8, расположенном среди пышной тропической растительности парка отеля «Беверли-Хиллз». Это самое большое бунгало отеля; в нем три спальни, гостиная и несколько отдельных веранд.
Он не стал бы задавать подобных вопросов, если бы видел лицо своего напарника, он многое бы понял тогда сам…
«Устоим», – допустил Мурадян.
Вампирица позволила ему лицезреть свою трапезу, после, облизнув раскрасневшиеся губки, посмотрела на Вильфреда лукаво и попросила:
Страшный гул донесся из-под земли, все разрастаясь, и Гарри побежал прочь от черного провала подземного хода, потому что ему вдруг показалось, что сейчас оттуда вырвется огонь, хлынет лава, как из жерла вулкана… Но, пробежав несколько шагов, он заставил себя остановиться и обернуться. Ведь он – солдат! Ему стыдно так трусить и подчиняться дурному воображению. Ничего из подземного хода не вырвется и не хлынет… Ну, разве что испуганный вампир или пара крыс! Да и то – вряд ли. Вампиры вряд ли подвержены чувству страха. А крыс, за все время пребывания в подземелье, Гарри так ни разу и не встретил.
Когда Боски просил об очередном одолжении, Малхирн особенно не задумывался о его мотивах. Но для него не являлось тайной, что Боски в силу громадных размеров своих позиций и непрестанных поисков все более прибыльных возможностей использования рычага для биржевой игры постоянно находится на грани нарушения нормативов соотношения собственного и привлеченного капитала.
– Нам всем следует быть осторожными, – заметил доктор Гисслер. – Эксперимент обещает быть опасным… Если вообще что-нибудь получится. Но нужно быть готовыми… Чтобы самим защититься от вампиров, нам придется носить серебряные цепочки на шее, а так же на поясе, на запястьях и на щиколотках. И поставить на окна всех жилых помещений серебряные решетки. А на двери – надежные замки.
– От тебя, Магда, здесь ничего не зависит. Зависит от меня. От доктора Гисслера. И от того, существуют ли вампиры на самом деле. Доброй ночи, Магда.
В тот вечер у Ромашина были другие неотложные дела, а потому, доставив узел с вещами в свой рабочий кабинет, он поехал домой и выбросил из головы жуткую трагедию на тридцать третьем километре.
Так уж получилось.
KKR была восхищена деятельностью Сигела. Она купила Storer по цене 92 доллара за акцию. Несмотря на высокую цену, Storer стала одним из самых удачных приобретений фирмы.
Труповозка увезла мертвое тело Володи в морг, а на приехавшей с опозданием на час "скорой" Машу, жену погибшего, отправили в четвертую градскую больницу, где поместили в палату терапевтического отделения.
Всю ночь Лизе-Лотта бродила по подземелью замка Карди. Ее терзал голод. И страх. Страх перед тем, что будет, если она все-таки вернется к своему гробу, к Раду, к его кровавому бессмертию. Страх перед тем, что будет, если она не вернется… Если она пойдет сейчас к Джейми и исполнит предназначение, о котором говорил Курт.
– Зависит, да, – кивнул Вязников и выпрямился на сидении. – А сильно ли... Не знаю, статистика маленькая, сами знаете, чуть больше десятка случаев. Только что у Тихомировых, – я все время об этом думаю, – кто вызвал эффект? Вы или я? То, что не Антон Владиславович, – это ясно, он, слава Богу, в справедливость теоремы пока не верит и точной формулировки не знает. Значит, кто-то из нас двоих. И сдается мне...
Она снилась ему, она преследовала его в фантазиях, один только звук ее голоса приводил его в трепет. Теперь Вильфред вспоминал все это, и ему оставалось только удивляться. Как же меняется все… С возрастом? Или с опытом? Что такое он видел в этой глуповатой, полногрудой девке? Какое волшебство?
Однажды Милкен вручил Пейзеру тетрадь в синей обложке, которая раньше находилась в ведении Алана Розенталь и содержала учетные записи взаиморасчетов по сделкам между Милкеном и Соломоном. Когда Пейзер спросил, что она собой представляет, Милкен ответил; Спроси Лоуэлла. Он тебе все объяснит». Лоуэлл сделал это за несколько встреч с Пейзером, на которых тот усердно делал заметки. Это было введение Пейзера в темную, закрытую для посторонних зону империи Милкена.
– Не мешай, – резко сказал он. – Итак, Даниил Сергеевич... У вас наверняка есть ответ на этот вопрос. Вы просто обязаны были поинтересоваться. Как исследователь.
Мойше замолчал, поморщился и потер ладошкой лоб.
– Спасибо. Ты сделал главное. Теперь тебе будет легче. Идем!
Тогда что же с ним?
Позвонив брокеру, Ливайн избежал значительных убытков и даже выбрался из переделки с небольшой прибылью. В конечном счете, несмотря на энергичную защиту, сэр Джеймс довел поглощение Crowan Zellerbach до конца. В то время как Кей восхвалял Ливайна за его работу в Drexel, сэр Джеймс относился к идее дальнейших контактов с Ливайном без особого интереса.
– Я не хочу, чтобы они пережили и ЭТО в свой последний час, – твердо сказал Аарон. – Я представляю, как все будет происходить, Эстер. А так – они заснут и не проснутся. Надо будет разбавить в теплой воде…
Чтобы подбодрить Милкена, который жаловался, что «накрахмаленные воротнички» WASP-овой Drexel обращаются с ним, как с человеком второго сорта, Бёрнхем разрешил ему открыть собственный полуавтономный отдел по торговле облигациями. В 1975 году он подписал с Милкеном соглашение о вознаграждении, составленное для стимулирования деятельности с помощью премиальных выплат. Как и все фирмы на Уолл-стрит Drexel выплачивала относительно низкие зарплаты; большую часть жалованья служащие получали в виде премии. Но премиальное соглашение Милкена было необычайно щедрым. Милкену и его подчиненным полагалось 35% всей прибыли фирмы, полученной от их деятельности. Милкен мог по собственному усмотрению распределять деньги между своими сотрудниками, забирая все остальное себе. Кроме того, Бёрнхем назначил Милкену дополнительные посреднические комиссионные в размере от 15 до 30% прибыли, отнесенной на счет привлечения им лично или его отделом клиента в фирму. Таким образом, Бёрнхем выплачивал 35% прибыли людям, выполнявшим текущую работу с клиентами, и до 30% прибыли любому, кто привлек клиента. У фирмы оставалось лишь 35% для покрытия накладных расходов и доли прибыли партнеров. Система вознаграждения Милкена в фирме тщательно скрывалась.
Гарри Карди ушел от дел, занимался семейным бизнесом.
Пока не рухнула вместе с этим упругим, теплым, на прямо на него…
Ее костюм! Магда!
– Лизхен, ты должна встать сейчас, переодеться, расчесать волосы и пойти к коменданту. Завтра может быть поздно. У них будет слишком много дел, нужен день для подготовки… Да и твоему деду понадобится какое-то время чтобы добиться твоего освобождения.
– Мы беззащитны перед этими тварями! – рычал он, мечась по казарме, – И никто не защитит нас от них, кроме нас самих! Плевал я на приказы, пора покончить с упырями, пока они не покончили с нами! Надо найти их гробы и поотрубать, к черту, всем головы! Кто со мной?
"Боятся! – вдруг понял Димка, – Не меня боятся, не приказ выполняют – они просто боятся говорить о том, что происходит! Даже между собой… Им страшно…"
Бросил Отто на землю у его ног.
Но самый крупный куш Ливайн и Уилкис отхватили, воспользовавшись информацией о намерении компании American Stores сделать тендерное предложение о приобретении Jewel Companies – обширной сети предприятий пищевой промышленности, расположенных в Чикаго. В марте, вскоре после возобновления взаимоотношений, Рейч сообщил Ливайну о том, что American Stores готовится сделать тендерное предложение о покупке Jewel на уровне примерно 75 долларов за акцию. Wachtell, Lipton представляла American Stores, так что Рейч имел доступ к деталям планирования. Ливайн пустился в одну из своих самых дерзких авантюр, инвестировав свыше 3 млн. долларов в покупку огромного пакета в 75 000 акций Jewel.
Когда Джозеф и Шнейдерман подошли к бунгало, ежегодный прием Дональда Ангела был в полном разгаре. Хотя приглашение получили лишь избранные, там были сотни людей, которые теснились в комнатах бунгало и растекались по окружающим его террасам. Официанты с шампанским и коктейлями прокладывали себе путь сквозь толпу.
«Расскажи им все, что знаешь», – беспечно ответил Уотерс. За годы работы он прошел через множество таких собеседований.
И она полюбила Курта, и с той поры думала только о нем, и больше не противилась походам в гости, а даже напротив, спешила на все детские праздники, на которые был приглашен он, старалась попадаться ему на глаза… Правда, больше он ничему ее не учил, но иногда добродушно щелкал по носу. И ей хватало даже такого внимания с его стороны.
– Не бойся, – махнул рукой Мойше, – Мама не подпустит их ко мне, а значит и к тебе. Она очень сильная… теперь.
Не было даже мысли вынуть этот камень, с невероятным усилием, так что мышцы затрещали, удалось только столкнуть его внутрь.