ЦЕННЫХ БУМАГ

И снова припал к ране, жадно глотая.
Малхирн явился в яркой вязаной рубашке «поло» и брюках цвета хаки. Рослый и плотный, с взъерошенными рыжеватыми волосами и дружелюбным ирландским лицом, он в свои 27 лет выглядел как студент-переросток. Одетый примерно так же, он явился на собеседование при приеме на работу в Merrill Lynch, где теперь помогал создавать арбитражный отдел, и со временем подобный наряд стал его «фирменным знаком». Надеть костюм на деловой ужин его не смог заставить ни грубый нажим Салима Б. «Сэнди» Льюиса, чиновника из Merrill Lynch, принявшего его на работу, ни то, что встреча была с Боски, которого Льюис считал гением. Малхирн и его жена Нэнси вошли в переполненный ресторан и присоединились к Льюису с женой и Боски с Симой. Выходец из католической семьи, принадлежавшей к среднему классу, Малхирн поначалу решил, что его с Боски мало что связывает, и не знал, о чем с ним говорить, но тот быстро выказал почти навязчивый интерес к новым методам Малхирна в арбитраже. Всего за несколько лет Малхирн превратился в одного из самых искусных трейдеров опционами на акции на Уолл-стрит, а Боски был гораздо менее опытным в этой области. Торговля опционами позволяет использовать больший рычаг, чем покупка акций с использованием брокерского кредита. Этот рычаг притягивал Боски, как магнит; он был загипнотизирован возможностями, таящимися в стратегии Малхирна.
– Не хочешь же ты сказать, что ничего не замечал? – невинно спросила Эстер, дождавшись, когда Джеймс прокашляется.
– Интересует! – воскликнул Антон. – Просто, – не удержался он от едкого замечания, – прошло уже... м-м... восемнадцать суток после того, как я послал факс...
Синие лица, закатившиеся глаза, почерневшие и ссохшиеся губы приоткрыты в гримасе боли или в улыбке, теперь уже не понять… У троих шеи разорваны так, что кости и связки торчат наружу… белые, словно обсосанные кости и связки…
Джозеф был не совсем справедлив к Кею. Вследствие резкого роста доходов, генерируемых отделом Милкена, ни один другой отдел Drexel не обеспечивал той доли прибыли, которую приносили аналогичные подразделения в других фирмах на Уолл-стрит Джозеф хотел разнообразить деятельность фирмы; он понимал, что в условиях цикличности процессов на Уолл-стрит чрезмерная зависимость от одного человека или направления бизнеса потенциально опасна. Но что он мог поделать, если каждый раз, когда отделу корпоративных финансов, М&А или какому-либо другому удавалось добиться прогресса, Милкен намного их опережал?
Крюзеру вдруг вспомнились собственные школьные годы, когда сидя на задней парте, сгорбившись, втянув голову в плечи и вперив взор в раскрытую тетрадь и – ничего в ней не видя, он истекал потом, холодел и морщился от мучительной боли в животе, когда садистка учительница немецкого языка, медленно водила кончиком ручки по странице из классного журнала – вверх-вниз, вверх-вниз… повторяя как будто в задумчивости: "Отвечать пойдет… отвечать пойдет…"
– Боже мой, Джеймс… Бред какой-то. Вы не сказки мне вздумали рассказывать?
Гели никогда не забывала о благодарности. И Лизе-Лотту с тех пор считала своим лучшим другом. Они, конечно, редко встречались… Но в каждую встречу Гели старалась провести с Лизе-Лоттой как можно больше времени. И как можно больше рассказать ей о себе, о своих чувствах, мыслях. Она надеялась, что со временем и Лизе-Лотта станет откровеннее с ней. Она мечтала об этом – как о любви Курта.
Мечты были упоительны…
Мало того, в марте 1984 года прежде безупречная репутация Kidder была изрядно подмочена. Питер Брант – молодой, ловкий и честолюбивый биржевой маклер, которому отводилось важнейшее место в журнальных рекламных объявлениях о Kidder, Peabody, – признал себя соучастником торговли на внутренней информации. Он стал главным свидетелем обвинения в федеральном суде по наиболее сенсационному делу об инсайдерской торговле за многие годы. Это был процесс над Р. Фостером Уайненсом, репортером «Уолл-стрит джорнэл», который вел в газете авторитетную колонку «Что говорят на Стрит»[61], и заблаговременно передавал ее содержание Бранту.
– Почему ты не можешь сказать? Это какая-то государственная тайна? Связано с ее дедом, да? Но, как я поняла, старый ублюдок подох еще в сорок третьем, – спокойно заметила Эстер, принимая из рук леди Констанс тарелочку с двумя пирожными.
Утром третьего дня он собрался и уехал, никому ничего не объясняя и не обещая ничего.
Представляла, как восхищенно ахнут все, когда она войдет в зал, как будут перешептываться – «Кто эта прелестная девушка? Вы ее не знаете? Она просто чудо! Настоящее событие этого сезона! Какое изящество, какая свежесть – и какой мудрый взгляд! Сразу чувствуется недюжинный ум! А сколько грации в каждом движении! А сколько скромности! Настоящая аристократка!» – ну, и тому подобные приятные вещи, как в романах Марлитт.
Гарри захлебнулся собственными словами: ведь он только что укорял Джеймса в безнравственности! А Грета была обыкновенной портовой шлюхой. Не следовало ему признаваться в знакомстве с такими женщинами.
Пьянила сильнее любого вина.
– Дневник путешественника Раду, графа Карди, начатый в апреле 1825 года…
И Мурадян, и Тернер часто заходили в тупик. Мурадян пытался получить разъяснения у Боски, а тот лишь говорил: «Это на пятьдесят процентов мое и на пятьдесят – их. Поговори с Давидоффом». Но Давидофф знал еще меньше. Что Боски имел в виду: владение половиной в течение всего периода или только его части? Если неприятности случались в Беверли-Хиллз, Тернер говорил Мурадяну: «Я должен поговорить с Майком».
Уилкису было интересно, проглотил ли «Уолли» наживку Ливайна, но он предпочел не выяснять этого по телефону. «Мы должны заняться делом», – продолжал Ливайн. Теперь, зная, что в Lazard что-то затевается, Ливайн хотел, чтобы Уилкис выяснил, что к чему. Он дошел до того, что стал уговаривать Уилкиса проникнуть в кабинеты сотрудников Lazard и просмотреть документы. «Это просто, – говорил он. – Пошарь по столам, загляни в ящики».
– Вы... Ты думаешь, что нужно объяснить? Так, чтобы понял?
– Сейчас нам придется выйти наружу. Я покажу тебе ту скамейку, на которой сидела девочка… ну та девочка, которую убил вампир…
Ее лобик морщился, она покачивала головкой в глубоком раздумье… Она была так прелестна! Она казалась такой живой!
– Это наше дело, Гарри, во что мы верим! – оборвал его теперь уже отец. – Давайте закончим этот бессмысленный спор. У лорда Годальминга очень мало времени. Мы должны изучить карты. Я, конечно, отдам вам копии. И даже оригиналы, если хотите. Но лучше, если первый раз вы их изучите в сопровождении моих комментариев. Я все-таки там был и хорошо помню… Пусть это будет вкладом семьи Карди в наше общее великое дело!
Чтобы оправдать свое нежелание действовать, Боски часто говорил, что предлагаемые сделки не имеют того размаха, который удовлетворял бы его амбициям. Он жаждал быть на виду; ему нужен был ореол славы. Подходящим орудием для достижения цели ему представлялось владение средствами массовой информации. Его заинтересовал журнал «Ю.С. ньюс энд уорлд рипорт», который был выставлен на продажу и, помимо всего прочего, владел ценной недвижимостью в Вашингтоне, округ Колумбия. Друг Боски Мартин Перетц, один из крупнейших инвесторов его компании, ранее купил журнал «Нью рипаблик», и Боски восхищался теми престижем и своего рода элитарностью, что сопутствуют владению общенациональным изданием. Но он был слишком осторожен в своем начинании, и его цену ловко перебил Мортимер Цуккерман, застройщик со столь же непомерными амбициями. Боски даже вел переговоры о финансовой помощи новому ежемесячному сатирическому журналу «Спай». Но «Спай» вышел из затруднительного положения без его помощи.
Курт не мог последовать за ней, он не мог даже шевельнуться. И не знал, сколько она отсутствовала, хотя бой часов отмерял время. Его затуманенное сознание оказалось не в состоянии фиксировать число ударов. Все, на что хватило его сил – это не заснуть до возвращения Лизе-Лотты.
Сигел смотрел на них, не сводя глаз. Все прошло без сучка, без задоринки. Теперь это были его деньги; он их заработал. Он должен был чувствовать себя великолепно. Вместо этого его мутило. Он сел и опустил голову на руки, ожидая, пока пройдет приступ тошноты.
– Если гроб стоит в склепе – все понятно… Ну, а когда гроб зарыт в земле? – снова спросил Гисслер. – Вампиру приходится каждый раз заново рыть себе могилу? А как он закапывается? Ведь прежде нужно накрыться крышкой?
Сразу захотелось схватиться за стены, найти какую-то точку опоры, чтобы доказать стремящемуся к панике мозгу, что мир не исчез, не растворился в бесконечности, что склизкие стены, паутина, и пауки находятся на своих привычных местах.
И только ближайшее к трагедии время, семь месяцев службы на “Георге” все еще покрывала какая-то дымка…
«Ну, а у меня есть способ исправить ситуацию, – продолжил Оппенгейм, поворачиваясь к Боски. – Решение находится в моем портфеле».
Упав на его грудь, прижавшись к нему, Лизе-Лотта разрыдалась от облегчения.
– Она… Она стала какой-то странной. Была всегда печальной и очень доброй, а стала какой-то радостной, смеялась громко… А радоваться-то нечему! Совсем! И в лице появилось что-то такое… В общем, понимаешь, это была и мама и в то же время как будто совсем не мама… Как будто кто-то чужой, холодный, и очень издалека… или изглубока… нет, из глубины… вселился в маму и постепенно подчинил ее себе.
Димка тогда ему даже спасибо не сказал, слишком уж был напуган, а когда опомнился – священник был уже в конце улицы.
Оппенгейм открыл портфель, вытащил японский ритуальный нож для харакири и протянул его Боски. Боски даже не улыбнулся.
И высокий, стройный красавец-блондин, словно сошедший с агитационных плакатов.
В Нью-Йорке Фред Джозеф, по-прежнему возглавлявший отдел корпоративных финансов, ничего не знал ни про Otter Creek, ни про его сделки с акциями National Can. Милкен до сих пор был подотчетен Кантору, а тот – Линтону, председателю совета директоров Drexel. Энгел же формально подчинялся Джозефу, который не мог отрицать, что взаимоотношения Энгела и Познера оказались выгодными для Drexel. Более того, Энгел свел дружбу с еще одним представителем окружения Милкена – Рональдом Перельманом, главой холдинговой компании MacAndrews&Forbes, исключительно перспективной с точки зрения взаимодействия с Drexel. Но как-то раз сотрудники отдела надзора принесли Джозефу несколько отчетов о сделках, которые воскресили все его опасения относительно профессиональной чистоплотности Энгела. Операции одного из сотрудников клиентского отдела, который, как знал Джозеф, был близким другом Энгела, наглядно свидетельствовали об использовании инсайдерской информации по сделке, в которой участвовал последний. Джозеф не собирался этого терпеть.
Потому что иначе и быть не могло.
Их было всего двое! Всего два конвойных! Это просто смешно после лагерной охраны. И грешно не попытаться убежать… вон там впереди лесочек…
Гарри вопросительно обернулся.
Случалось даже умолять: «Пожалуйста, Курт, люби меня в последний раз, в самый последний! Потом я уйду и больше никогда не буду тебя преследовать… Обещаю! Но сейчас – дай мне немного ласки!»
– Вставай! – послышался окрик и Димка поспешил подняться, получить еще раз прикладом под ребра было бы крайне неприятно, особенно теперь, когда и без того все болит.
Поступление в Калифорнийский университет в Беркли резко изменило жизнь и мироощущение Милкена. В то время это учебное заведение становилось эпицентром пацифизма и контркультуры в студенческой среде. Милкен, привыкший в средней школе к популярности, вдруг превратился в белую ворону. Он был членом преимущественно еврейского студенческого братства[29] в «Сигма Альфа Мю», когда студенческие братства были в немилости у однокашников. Он не пил, не курил марихуану, не принимал ЛСД. Он специализировался на экономике управления, а не на более модных социологии и психологии, и очень много занимался. За успехи в учебе его приняли в «Фи Бета Каппа». Свободное от занятий время он посвящал главным образом Лори, которая тоже училась в Беркли. В 1968 году, сразу же по окончании университета, они поженились.
– Да, если не трудно, – попросил Ромашин.
– Кто был тот, со змеиными глазами?
В глазах этой девочки были чистота и ясный свет.
– Вы не то поняли, что я прав, – сочувственно сказал Вязников. – Вы поняли, что это – закон природы. Сильно действует на психику, верно?
Уилкис ушел из Citibank и устроился в Blyth Eastman Dillon, одну из старейших и крепко стоявших на ногах WASP-фирм, где полным ходом шла организация нового международного коммерческого банка. Уилкис рассчитывал на то, что новое учреждение будет финансировать проекты по развитию экономики стран третьего мира, но его чаяния были похоронены начавшимися в фирме междоусобными распрями. Уилкис жаловался Ливайну, что никуда не ездит и, вопреки былым надеждам, совершенно не продвигается по службе, Ливайн убеждал Уилкиса оставить работу в международном секторе и испытать себя в сфере М&А.
Само присутствие Курта под одной крышей с нею приводило Гели в состояние мечтательного экстаза. А завтра ей предстояло оказаться на первом в ее жизни балу…
«Красный свет», – пробормотал курьер.
Который сумел доказать, что за время проведенное в концлагере, его идейные позиции не пошатнулись, и вступил-таки в комсомол, хотя препятствий тому было неожиданно много.
15. Лучшим другом Боски на Уолл-стрит был Джон Малхирн. Узнав, что Боски дал уличающие его показания, Малхирн, страдавший маниакально-депрессивным психозом, погрузил в свой автомобиль небольшой оружейный арсенал и поехал убивать Боски. Один из немногих предполагаемых участников преступного сговора, чье дело было доведено до суда, он был осужден, но оправдан по апелляции.
Затем он целовал ее – в шею. Целовал так страстно и сладостно, что ледяное пламя разливалось по всему ее телу, ноги слабели, рассудок туманился…
Возможно, самым поразительным случаем, когда Сигел, как оказалось, дал Боски неверную информацию, было тендерное предложение Brown-Forman Distillers Corporation о поглощении Lenox Inc., производителя высококачественного фарфора. Для обеспечения защиты Lenox пригласила Сигела, который помог ей реализовать на практике один из наиболее эффективных методов противодействия поглощению, разработанных в восьмидесятые годы, – «отравленную пилюлю». «Отравленная пилюля» была в значительной степени детищем Мартина Липтона, юриста по поглощениям, но и Сигел внес немалую лепту в ее разработку. «Пилюля», ныне широко распространенный метод в корпоративной Америке, применяется для того, чтобы сделать враждебное поглощение непомерно дорогостоящим, и подразумевает предоставление чрезвычайных прав держателям акций в ситуации, когда предпринята попытка такового. Lenox, к примеру, попыталась спастись, используя «пилюлю» с предоставлением своим акционерам права на покупку акций Brown-Forman в случае, если та сделает предложение о приобретении.
Наконец, Лизе-Лотта оторвалась от лицезрения пепла и обратила на Джеймса скорбный взгляд.
В феврале 1985 года Pennsylvania Engineering привлекла 56 млн. долларов через проведенное Drexel частное размещение высокодоходных ценных бумаг. Конечно, инвесторам не сообщили о договоренности между Милкеном и Боски; если бы стало известно, что размещение облигаций является частью преступного сговора, их просто никто бы не купил. Но даже и не зная об этом, ни один клиент Милкена, даже из числа самых преданных, не изъявил желания приобрести все бросовые облигации. В итоге крупный их пакет был «сброшен» Дорту Кэмерону III – одному из так называемых «порабощенных» клиентов фирмы, бывшему служащему Милкена и его протеже, который перешел в инвестиционное товарищество семьи Басе, где управлял портфелем выпускаемых Милкеном ценных бумаг. Большую часть остальных облигаций приобрела сама Drexel, добавив их к собственному портфелю. Комиссионное вознаграждение Drexel за частное размещение составило 3 млн. долларов.
– Но ведь о журналах во дворе Тихомирова ты не мог знать, – с недоумением проговорил Илья.
И вновь Ливайн поставил на карту почти все, что имел, купив 6 мая 150 000 акций Nabisco, Менее чем через месяц лихорадочная торговля, со всей очевидностью свидетельствовавшая об утечке информации, вынудила Reynolds объявить о тендерном предложении. Прибыль Ливайна составила 2,7 млн. долларов.
Он взял книгу в руки. И почувствовал ту, которая держала эту книгу до него. Она оставила на страницах влажные следы своих пальцев. Невидимые для всех – но ярко-осязаемые для вампира следы. Держа книгу в руках, граф почувствовал эту женщину. Вспомнил, что видел ее мельком, но не заинтересовался… Она показалась ему слишком невзрачной. Но сейчас он ощущал ее всю, как если бы она сидела рядом – нет, как если бы она лежала в его объятиях! Легкость ее худенького тельца, косточки, как у птички, нежную сухую кожу, короткие пушистые кудряшки… Она нездорова – последствия долгого пребывания в гетто и еще более долгого нервного напряжения. Да, она напряжена… Пульсирует от напряжения. Она боится! Да, боится!
Солдаты пытались прицелиться – но им казалось, что гроб словно бы тает в полуденном мареве, картина перед глазами оплывает и дрожит… И прицелиться никак не удавалось.
– Мало ли что! Сколько раз в жизни мы сталкиваемся с явлениями, у которых нет причин? Чаще всего это мелочь, и мы говорим: причина, конечно же, была, просто мы не обратили внимания.
Даниил не стал включать компьютер, знал, что не удержится и захочет увидеть результат еще одного расчета. А потом – еще и еще. Нет, сегодня расчетов не будет. Только символы на бумаге.
В апреле 1976 года юрист, специализировавшийся на поглощениях, Джозеф Флом (основатель Scadden, Arps, Slate, Meagher&Flom) пригласил Сигела выступить с докладом об «определении мишеней поглощения» на семинаре для группы специалистов. Сигел был польщен, хотя и знал, что для того, чтобы быть экспертом, требуется не так уж много. Всякий, кто осуществил хоть одну сделку после принятия Закона Уильямса, уже считался квалифицированным специалистом.
Но в том-то и прелесть ситуации, что настоящих специалистов по вампирам здесь нет!
– Дневник путешественника Раду, графа Карди, начатый в апреле 1825 года…
Лицо Боски напряглось, голос изменился. «Мне не нужны твои паршивые полмиллиона», – сказал он ледяным тоном.
– Что… что вам угодно?
Вскоре, однако, 250 000 долларов будут казаться и Боски, и Малхирну жалкими грошами, Америка стояла на пороге величайшего в своей истории бума поглощений компаний, принесшего им обоим богатство, о котором они никогда и не мечтали.
Магда смотрела на Димку в упор светлыми, холодными как льдинки глазами, такими же острыми, как льдинки… и мальчик опустил глаза и крепко сжал зубы, постаравшись чтобы на лице его не было никакого выражения – вообще никакого! Он не раз видел женщин, одетых в форму СС, многие из них были красивы, многие умели следить за собой даже в походных условиях… не было никого страшнее и безжалостнее таких женщин. Правда, на этой рыжеволосой в настоящий момент формы не было. Она была одета в платье – обтягивающее темно-синее бархатное платье. Но Димка был уверен, что где-то в шкафу у нее висит черная форма. И фуражка с «мертвой головой». Потому что глаза у нее были такие… Какие бывают только у тех женщин в форме, которых Димка видел в лагере.
– Ты не понимаешь, Джейми! Ты что, не читал книгу? "Семейные хроники Дракула-Карди"?
А ее творение погибало в ужасных муках.
Другие финансисты с Уолл-стрит постоянно звонили Малхирну, настаивая, чтобы он вернулся к работе. Алан С. («Ас») Гринберг, глава Bear, Stearns&Co., сделал энергичную попытку нанять Малхирна. Но Малхирн отвечал на все звонки отказом, предпочитая кое-как заниматься недвижимостью да резвиться со Спрингстином. Но когда в 1985 году Спрингстин начал подготовку к своему турне «Рожденный в США», Малхирн забеспокоился: ведь Спрингстин скоро уедет из города и станет недосягаем. Малхирн начал скучать по возбуждению от прежнего бизнеса.
Боски не нравилась мысль о том, что у его служащих могут быть выходные. Он никогда не появлялся в офисе в пятницу после Дня благодарения[25], когда в большинстве учреждений Манхэттена остается лишь вспомогательный конторский персонал, но его подчиненные были лишены этой привилегии. Боски проверял присутствие сотрудников на местах, звоня так часто – иногда по 10 раз одному человеку, – что в офисе считали, что он с тем же успехом мог бы прийти на работу. Кроме того, он отказывался выдавать по пятницам чеки на зарплату раньше 3 часов дня, когда банки уже были закрыты. Когда служащие выражали по этому поводу недовольство, он объяснял, что не желает, чтобы его персонал, отвлекаясь от дел, «расхолаживался», спешно выстраиваясь в очередь за чеками в середине рабочего дня. Но служащие подозревали, что он просто хочет получать дополнительные проценты, которые накапливались за уик-энды.
а) остов сгоревшего автомобиля марки "жигули-1087",
– Ну… В двенадцать лет. Неплохая страшилка. А почему вы вдруг вспомнили? – удивился Гарри.
Страх за Лизу и радость от ее выздоровления – ничто по сравнению с каким-то там моральным унижением.
Гели была в восторге от всех этих рекомендаций: она услышала в речь Отто прежде всего – то, что никто не будет донимать ее и мешать ей, а во-вторых – еще одно подтверждение своим предположениям относительно этого замка… Здесь и в самом деле происходит что-то невероятно интересное! Когда Отто протянул ей шесть серебряных цепочек разной длины и велел надеть их на шею, запястья и талию, восторг Гели достиг высшей точки кипения. Это было так необычно! И так таинственно!
Ответом на его слова был еще более отчаянный стон. И какое-то тихое рычание…
Все смеются над ней, над тем, что она читает Гете двухлетнему ребенку.
– Надеюсь, фрау Шарлотта не будет участвовать в экспедиции? – подал голос Курт.
Однажды Ливайн принялся рассказывать Уилкису о своей новой победе. Теперь, однако, он темнил и лгал. «Это невероятно, – сообщил ему Ливайн во время одной из их полуденных прогулок, рассказывая о встрече с Боски в Гарвардском клубе, – но Айвен предложил мне миллион долларов наличными. Конечно, это заманчиво. Он владеет всеми: и Гличером, и Вассерстайном. Но я отказался».
Граф взвыл и изогнулся, последним яростным движеньем пытаясь сбросить с себя своих палачей.
Собираясь ночью в казарме, солдаты рассказывали друг другу, о том, кто что видел, кто что слышал, делились предположениями о происходящем.
Потом еще одного сына – от Гарри.
– Чего тебе здесь надо? Чего ты все время так на меня смотришь? Ты чего, шпионка? – обиженно спрашивал Курт. – На кого ты работаешь? На Гестапо? На СД? На русских? На англичан?
– Радость моя, – прошептал Гарри.
Через голову Гели он посмотрел на своих мальчиков. Кеннет… Надо будет серьезно поговорить с ним. Объяснить все… Не сегодня, конечно. Позже, когда они приедут домой. Когда Гарри сможет подобрать необходимые слова. И, может, не пускать его в этот университет? В студенческом кампусе, среди чужих людей, к нему легче будет подобраться… Впрочем, Кеннет так рвется учиться, что, наверное, не согласится даже с самыми разумными доводами Гарри. Надо будет что-нибудь придумать для защиты от этих тварей. У него же есть опыт… Семейный опыт! Надо посоветоваться с отцом по этому вопросу. Вдвоем они смогут решить эту проблему.
А потом долго не могла заснуть и едва не пела от счастья – запела бы, если бы Магда не критиковала ее так часто за отсутствие слуха – потому что счастье переполняло ее сердце и готово было выплеснуться в мир, неожиданно ставший волнующе-прекрасным.
На седьмую ночь Курт, отчаявшись, разрезал себе руку и насыпал в рану соль. Если даже вампир погружал их в сон так мягко, что они просто лишались сознания, не заметив ни того момента, когда заснули, ни момента пробуждения, – все равно невыносимое жжение в ране не должно было позволить Курту заснуть так уж легко. Он должен был почувствовать хоть что-то!
– Нет, нет! – встрепенулась Лизе-Лотта. – Только не Джейми… Я правда любила его. Мне было хорошо с ним.
– Это твое настоящее имя?
Только вот вряд ли вампиры представляют собой именно то, о чем любит поговорить Отто Хофер. Некую инфернальную сущность. И вряд ли они способны передавать эту инфернальную сущность другим людям. Магда во всякую мистику совершенно не верила. Доктор Гисслер тоже не верил. Но он готов был экспериментировать. Он считает, что мир познан не до конца, и ученых ожидают все новые сюрпризы. В принципе, он готов был допустить существование не только вампиров, но и оборотней. И провести эксперимент по превращению добровольцев в волков. Ежели это могло бы быть полезным для Германии. А Магда была уверена, что наука уже дошла в развитии до какого-то предела и ввысь развиваться уже не будет – только вширь, охватывать все более широкие пространства. То есть новую болезнь крови – возможно открыть. А новые способности человеческого организма – это уже вряд ли. Только до сих пор она никому об этом не говорила. А теперь уже поздно сознаваться. Ее не поймут и уж подавно – не простят.
– Надеюсь, вы не подозреваете в этом меня? – резко спросил он.
На фотографии потом приятно посмотреть – как будто возвращается снова и снова то сладостное чувство, будоражащее кровь, вызывающее ошеломительную до звона в ушах эрекцию.
Так рассуждал бы любой читатель детективов и поклонник Кристи и Марининой, но Антон из собственного опыта знал, что мотивы преступления чаще всего ясны, преступники обычно не такие интеллектуалы, какими их изображают беллетристы, и потому, если человек выглядит невиновным, то таковым он чаще всего является на самом деле. А если принять во внимание, что женщина вряд ли по психологии своей выбрала бы столь варварский способ убийства, то самым подозрительным в этой компании оказывается Веденеев, его и нужно разработать в первую очередь...
Но он слушал, и улыбался вымученно, считая про себя до ста и обратно, чтобы слушать – и не слышать, терпеливо дожидаясь, пока отец не устанет и не уйдет спать.
Все это, разумеется, компенсировалось деньгами. Прежде чем доходы служащих Drexel в Лос-Анджелесе достигли заоблачного уровня, что произошло позднее, в середине 80-х, они уже тогда зарабатывали в пять раз больше, чем их коллеги на Уолл-стрит. Дал, например, уже за второй год работы в Лос-Анджелесе заработал 1 млн. долларов. Сам Милкен, хотя в то время никто об этом не знал, заработал в 1982 году ни много ни мало 45 млн. долларов.
– Здесь, у нас? Нет, конечно, на этаж у него нет допуска.
– Надо же! Она до сих пор кормит ребенка грудью… Как долго!
К тому же Гели учудила: перед тем, как отойти вместе с Джеймсом и мальчиками, она вдруг порывисто обняла Гарри и припечаталась к его губам таким сочным, знойным поцелуем, какого Гарри не приходилось получать за всю его жизнь!
"Тюрьма для маленьких", – говорил Тадеуш.
Во-первых, отец беспрестанно оскорблял и ее, и ее мать, и на улице она просто появиться не могла, чтобы не вызвать шквала насмешек и перешептываний. Хорошо еще – начались каникулы и Магде не нужно было появляться в школе. Так она и сидела дома целыми днями. В деревне обычным делом было, что девушка шла под венец будучи беременной или имея ребенка… А то и двоих, причем от разных отцов, – а замуж выходила за третьего! Плодовитые даже больше ценились, и дурнушки старались забеременеть, чтобы наверняка выйти замуж – пусть даже не за отца своего ребенка, а за другого, соблазнившегося именно плодовитостью избранницы. Но это – взрослые девушки, и решение отдаться они принимали самостоятельно! А девочка, обесчещенная развратным стариком, вызывала всеобщее насмешливое презрение. Насмехались над ней и дома: сестра и братья, ненавидевшие Магду за то, что она – красивая, а значит – особенная… А главное – за то, что отец всегда загружал ее работой меньше, чем других!
Таня училась бояться.
Общаться с Милкеном, как и со многими другими, Баски начал по телефону. Он вышел на Милкена через Стивена Дж. Конуэя, инвестиционного банкира, перешедшего в Boesky Corporation из нью-йоркского офиса Drexel. В 1981 году Конуэю позвонил на работу «охотник за головами»[51], сообщивший, что его нанял один из ведущих арбитражеров, которому требуется инвестиционный банкир. «Кто этот арбитражер?» – спросил Конуэй. «Охотник за головами» ответил, что не имеет права раскрывать личность клиента. «Если это Айвен Боски, то я, может и подумаю над вашим предложением, сказал Конуэй. – Если же это не он, то вы напрасно теряете время».
Преследовать их было неразумно. Поиски отложили до утра, справедливо решив, что никуда мальчишки не денутся.
– По работе – да, конечно, – пожал плечами Веденеев. – Замечательный теоретик, такой интуиции, как у него, я ни у кого не встречал.
Щелкнула кнопка фонарика, и в тускло-желтом дрожащем свете обозначилось лицо лохматого чумазого мальчишки, который спросил на непонятном языке:
Но муж представал перед ней в трех лицах. То высоким, тонким, синеглазым юношей с породистым лицом и светло-русыми волосами. То – худощавым смуглым брюнетом с добрыми полными губами и теплыми карими глазами. То – очень молодым и очень красивым, атлетически сложенным блондином… И всех троих затмевал ее возлюбленный Раду!
Вошел дворецкий:
– Ты мертвая!
– О, маса Гарри! – лицо Бабетты исказилось жалостью, она едва не плакала. – Маса Гарри, бедный вы, маса Гарри! Я обещаю… Я буду всегда…
7. Хоть имя Денниса Ливайна в Обозрении» фирмы Lehman Brothers за 1983год и не упоминалось, там была эта фотография, на которой он (третий справа) снят вместе с коллегами из отдела слияний и поглощений. Позднее этот снимок был использован следователями наряду с другими для установления личности таинственного «мистера Даймонда», клиента Bank Leu на Багамах. Служащие банка указали на Ливайна.
И слова: «Поставь его на колени. Просто мысленно прикажи – и все…»
Магда смотрела на него сияющими глазами. Потом чуть приподнялась на цыпочках и прижалась губами к его губам. Как всегда, его рот не сразу поддался поцелую, его губы не сразу раскрылись ее жадному, ищущему языку.
Димка уже не мог строить предположения по поводу того, что будет, когда он, наконец, окажется там, куда его везут. У него не хватало фантазии, и знания жутких историй, какие блуждали среди узников Бухенвальда тоже оказалось недостаточно… Никто и никогда не рассказывал, чтобы его возили в отдельном купе, а потом в легковом автомобиле – одного единственного! Как короля! Нет, конечно, не может быть, чтобы Димка один такой, кто удостоился подобной чести… Просто другие – те, кто попадал в такие же обстоятельства, – уже не могли никому ничего рассказать. Только и всего.
А Лизе-Лотта, виновато улыбнувшись ему, прикорнула прямо на скамейке.
– Вы упомянули о варварском обращении немецких ученых с телами детей…
В этом доме Гарри иногда принимал в гостях своего отца – Карди-старшего. Мать и сестры так и не приняли ни одного приглашения. Хотя Гарри, конечно, иногда навещал их, потому что все равно не переставал их любить.
– Но откуда энергия взялась? – воскликнул Репин. – Чтобы груду бумаги по двору разбросать и автомобиль с человеком сжечь!
В дом Гисслеров они вернулись лучшими друзьями. Гели удалось избежать встречи с Магдой. А рано утром Лизе-Лотта прокралась к ней с готовым платьем и настоящими шелковыми чулками в руках! Лизе-Лотта причесала ее по-взрослому, пропустила в волосы ленту с розой! И даже подкрасила ей губы розовой помадой! Гели смотрела на себя в зеркало – и не могла налюбоваться. А Лизе-Лотта вдруг расплакалась.
Все-таки они – все трое – родственники! И в жизни, и в смерти. Их породнила кровь, выпитая друг у друга. И кровь, выпитая у их жертв. И все эти долгие годы сумеречного существования неупокоившихся… Нет, они будут защищать друг друга.
Впрочем, если Вязников говорил правду, Криницкая вполне могла утаить от следствия факт своей интимной связи с погибшим, поскольку это обстоятельство могло навести (и навело, ясное дело) на предположение о том, что неспроста женщина отвлеклась на бабочку в ответственный момент.
– Не везде. В лесу – да, нашел. В некотором смысле мне повезло – я ведь не знал радиус действия эффекта. Ходил по соседним селам и спрашивал о необычном, вроде как занимаюсь всякими аномальными явлениями. Не произошло ли чего в тот день, когда на поляне человек сгорел?
– Ну, – нетерпеливо сказал Антон. – Выходи, Илья, уже поздно, Света меня со свету сживет. И не предупредить – мобильник я дома оставил.
В Kidder, Peabody издавна поддерживалась негласная политика, направленная против служебных романов. Флирт с летней практиканткой уже испортил карьеру одному инвестиционному банкиру. Но в конце 1978 года Стюарт развелась с мужем. Немногим позже Сигел и Стюарт вместе играли в теннис. А к августу 1979 года они уже жили вместе. Когда коллеги попытались предостеречь Сигела, он попросил их не вмешиваться, сказав, что его не интересует политика фирмы и не волнует, будет ли он когда-либо ею руководить.
В замке Гели встретил Отто Хофер. Он был мрачен и рассеян, сказал, что не сможет уделить ей должного внимания, к тому же они планируют скоро покинуть замок и надо завершить все дела, а ей следует быть серьезной и осмотрительной, не мешать взрослым выполнять их важную работу и не слоняться одной по коридорам, а главное – не спускаться в подземелье! И запирать на ночь комнату.
И они мгновенно впитывались в кожу.
– Нет. Я позвал тебя, потому что ты страдал, а твои мысли о смерти заставляли страдать меня. Я впервые вижу этого мальчика… Но когда я понял, кто он, я понял многое и о себе, и о тебе. Впрочем, возможно, мне только кажется, что я понял? Ведь воля богов неисповедима…
Вскоре Уилкис и сам перепугался. Тем летом Жан-Пьер Фресс из Bank Leu сообщил Ливайну, что брокеры банка получили из КЦББ запрос о торговле некоторыми из тех акций, которые «мистер Даймонд» покупал и продавал со своего счета. На это Ливайн ответил, что причин для беспокойства нет и что запрос КЦББ – это, судя по всему, обычный текущий контроль. Фресс отлично понимал, откуда взялась такая сверхъестественная точность выбора времени покупок мистера Даймонда, но не сделал ничего, чтобы отбить у него охоту к инсайдерской торговле. Он лишь намекнул, что мистеру Даймонду не мешало бы уменьшить торговую активность и увеличить время между покупкой и продажей ценных бумаг – по крайней мере, временно. Нимало не сомневаясь в надежности своего номерного счета, Ливайн пренебрег этими советами и вскоре после этого купил огромный пакет акций Criton.
Какие-то ободранные личности из соседних деревень прибирались в замке, выметая мусор, снимая паутину, в домике для гостей – который почему-то сохранился не в пример лучше замка – заработала кухня.
Визит в Marietta прошел плодотворно, но не без проблем. Томас Паунелл, председатель правления компании, был расстроен недавним судебным разбирательством в связи с инсайдерской торговлей[2]. Паунелл был вызван для дачи свидетельских показаний о репутации Пола Тейера, бывшего заместителя министра обороны в администрации Рейгана. Против Тейера было выдвинуто обвинение в передаче информации высшей категории секретности, которой он располагал как один из директоров Anheuser-Busch, лицам, не имевшим к ней доступа, среди которых была его любовница из Далласа. Паунелл наряду с большей частью корпоративной Америки был ошеломлен. Ему часто приходилось работать с Тейером в министерстве обороны, и они успели подружиться. «Невероятно, не так ли?» – сказал он Сигелу.
– Трое, – пробормотал Димка.
4 июля 1970 года, в День независимости, Сигел женился на Дженис Вал, учащейся музыкальной школы из Рочестера, с которой познакомился двумя годами ранее. После того как Сигел принял предложение Kidder, Peabody, он и Дженис переехали в Нью-Йорк в скромную квартиру с одной спальней на Восточной Семьдесят второй улице в Манхэттене, за которую платили 212 долларов в месяц.
Впрочем, хватит и того, что она перехитрила их. И теперь мальчик хотя бы несколько часов в день будет проводить в приятной обстановке за приятными занятиями. К началу урока Лизе-Лотта всегда варила шоколад и готовила что-нибудь вкусненькое: ей казалось, что Курт недоедает. И собственно урок проходил так: Курт поглощал приготовленные ею вкусности, а она читала вслух. Потом они шли гулять и на прогулке обсуждали прочтенное. Курт оказался мальчиком не очень умным, но зато весьма чувствительным – как, впрочем, и большинство немцев: ведь его дядя Август плакал от восторга, слушая «Лунную сонату» Бетховена! Понемногу с классической литературы они соскользнули на занимательную, которой Курт, как выяснилось, тоже не читал. Вряд ли Дюма, Майн Рид, Купер, Хаггард и Конан-Дойль входили в список обязательной литературы в каком бы то ни было учебном заведении… Но Лизе-Лотта читала своему подопечному именно этих авторов, сокрушаясь только о том, что все книги – такие толстые, и вряд ли она успеет познакомить Курта со всем, что есть замечательного в литературе для подростков. Это было так приятно – открывать для человека, пусть даже маленького человека, целый мир восхитительных приключений! Восторг Курта был безграничен – и так заразителен, что Лизе-Лотта снова переживала все те ощущения, которые ей пришлось испытать в далеком детстве, при первом прочтении всех этих книг. Она так привязалась к Курту за полтора месяца, которые он прожил в доме Гисслера, что едва сдерживала слезы, когда прощалась. А он прощался с ней так, словно уходил на войну, да не просто на войну – на смертный бой, без надежды на победу и спасение!
– Ну вы даете! – заявила Света. – Где вас носило три с половиной часа? Антон, почему ты не взял мобильник?
Вильфред улыбнулся снисходительно и небрежно.
Сигел решил лично сообщить об этом Денунцио до выхода журнала. Денунцио был обеспокоен, но не слишком. Он, конечно, не спросил Сигела, правда ли то, о чем говорится в статье. Они позвонили Питеру Гудсону, номинальному главе отдела М&А, чтобы с его помощью определить размер возможного ущерба деятельности фирмы в сфере поглощений, и решили, что он будет минимальным. По Уолл-стрит интенсивно циркулировали слухи. Но Сигела и Денунцио в значительной степени утешал тот факт, что в статье упомянута и First Boston.
Лорд Годальминг снисходительно улыбнулся и похлопал Гарри по руке.
А мамы уже нет. И очень жаль, что она ушла так рано, не дождалась, пока ее сын встанет на ноги… Вот она-то заслуживала бы и пенсии и уважения и всего-всего, что получает и будет получать теперь отец… Она бы оценила, она была бы рада, не за себя рада – за него, за маленького замухрышку Вилли, который не смотря ни на что, все-таки выкарабкался.
Вампир улыбнулся и рубиновый отблеск сверкнул в его пронзительных черных глазах, потом он медленно поднял руку и поманил мальчиков пальцем. К себе.