ВЕРОЯТНОСТЬ СОБЫТИЯ А. АБСОЛЮТНО

Днем можно было смотреть в окошко, пожимать плечами и уверяться, что не было никой упырицы, что привиделось и придумалось все, а ночью залезать под одеяло с головой и дрожать, уговаривая себя, что через решетку с серебряными прутьями никакая упырица не заберется, не зря ведь она руку отдернула, словно обжег ее белый металл!
В Hutton Уилкис, судя по всему, наконец-то нашел свою нишу. Он чувствовал, что с ним обращаются как со зрелым профессионалом, важным членом команды М&А, который хоть и не является одним из основных «игроков», но неуклонно оттачивает свое мастерство. Стремясь ни в чем не отставать от Ливайна, он отметил переход на новую работу покупкой квартиры на Парк-авеню и снова принялся размышлять над тем, как бы дистанцироваться от лучшего друга.
От долгого бездействия ноги и руки не слушались ее, а голова кружилась.
– Душно сегодня, – пробормотал Вязников, устраиваясь в кресле так, будто собирался провести в нем всю оставшуюся жизнь. Что-то изменилось в его поведении: после вина ли он перестал нервничать или пришел к некоему важному для него заключению?
А я доказал теорему и утверждаю: в природе вообще не существует независимых событий, обладающих абсолютно одинаковой вероятностью осуществиться. Вот я нарисовал кружок. Это событие А, которое с некоторой вероятностью может произойти в данной области Вселенной – на Земле или Луне, на Марсе или в туманности Андромеды. А вот другой кружок – событие В, вероятность которого абсолютно такая же, как и вероятность события А. Абсолютно – это значит, с бесконечным числом одинаковых знаков после запятой. Так вот, я доказал, что либо такие события в природе не существуют вовсе, либо они идентичны – то есть являются одним и тем же событием с точки зрения не только математики, но и физики.
И он тоже поехал.
– Кто? – хотел удивиться Димка, но проследив за Таниным взглядом, увидел сам.
Сигел предупредил Эйджи, что, если его компания не отзовет свое предложение, Martin Marietta нанесет ответный удар и поглотит Bendix. При этом Сигел понимал, что его угроза возымеет действие только в том случае, если он докажет Эйджи и всем остальным, что она небеспочвенна.
– Так вас уже не интересует запрошенная информация? – раздраженно спросила Равдина, не расслышав в голосе Ромашина ожидаемого энтузиазма.
Планы Боски вызвали негативную реакцию и в Беверли-Хиллз. Один из главных советников Милкена Питер Аккерман выразил опасение по поводу того, что в руки Боски попадет слишком много денег. Таким их количеством, пояснил Аккерман, тот не сможет эффективно распорядиться и поддастся искушению вкладывать их в сделки даже без предварительного анализа. Лоуэлл Милкен, который был ближе к Милкену, чем кто бы то ни было, тоже был настроен против финансирования. Он говорил, что Боски ему не нравится и не вызывает у него доверия. Дал также выступал против финансирования, объясняя это тем, что в случае внезапного обвала на рынке Боски и инвесторы в облигации могут потерпеть громадные убытки. Когда Дал поделился своими подозрениями с Лоуэллом, тот ответил: «Я тоже не знаю, какого черта мы это делаем. Спроси моего брата».
Она узнала его сразу.
Он взял ее за руку, склонился и поцеловал: сначала – тыльную сторону ладони, потом – перевернул и провел губами там, где на запястье проступали голубые вены… Он нежно пощипывал губами ее кожу, потом – лизнул, и от этого интимного жеста у Гели мурашки побежали по всему телу. Ей было стыдно и приятно одновременно. Ей хотелось убежать… И остаться рядом с ним навсегда!
Мама вернулась! Мама всегда возвращается! Значит все хорошо… хорошо… хорошо…
Отчего-то ему казалось, что разговоры о нарядах и развлечениях должны вытравить грусть из сердца Лизе-Лотты.
– Вы не знаете, как Маша? В больнице не дают информацию.
Лизе-Лотта парила по коридорам замка.
– Извините, – пробормотал он. – Никто из нас не... Но дышать стало легче.
Боски подключил к своим бесконечным поискам инвесторов Лессмана – одного из немногих сотрудников, оставшихся в штате от прежней компании. Лимузин Боски доставлял его и Лессмана на бесчисленные встречи с богачами и представителями таковых. Целью этих встреч было изыскание инвестиций в размере как минимум 2 млн. долларов. Вдобавок к прибыли, прогнозируемой на основании отдачи, полученной инвесторами от предыдущего товарищества, Боски предлагал собеседникам уникальное преимущество: прямой доступ к собственной персоне. Он обещал передавать им информацию о рынке, которую они могли бы свободно использовать для своих портфелей.
– Двенадцать, – поправил Антон. – Или тринадцать, если считать случай с утюгом.
– Таково было условие брачного договора. Дети унаследуют фамилию деда по материнской линии. В знатных аристократических семьях так иногда поступали, в случае, когда не оставалось наследников мужского пола.
Тогда Лизе-Лотта страшно поссорилась с дедом и отказалась впредь приходить к нему в гости. В ответ Гисслер уволил Аарона. Правда, Аарона тут же взяли на работу в католический госпиталь для малоимущих. Да и бедствовать Фишерам пока не приходилось – они были богаты.
– Вильфред! – воскликнула Рита, – Ты не понимаешь. У тебя есть возможность…
Вскрикнув, Лизе-Лотта метнулась прочь и исчезла в темноте коридора прежде, чем Джеймс успел ее окликнуть.
Но какая должно быть паника царит сейчас среди живых! Паника, это хорошо… Паникой обязательно надо будет воспользоваться… Этой же ночью!
Другими инвесторами являлись Gould Inc., компания, о которой Боски узнал от брокера Kidder, Peabody Дона Литтла, вложившего в ее пенсионный фонд 5,7 млн. долларов; The British Water Authority Superannuation Fund[71], Национальное страховое агентство имени Линкольна; швейцарский Interallianz Bank; Northern Trust Co.; Милтон и Джозеф Дрезнеры, инвесторы из Нью-Йорка; и Мартин Перетц.
Он наслаждается тем страхом, который внушает жертве его приближение. Но это слабый страх. Как пивной хмель. Обычно на долю вампира достается только такой вот легкий предсмертный ужас…
Фримен был любезным, сладкоречивым, сдержанным и представительным мужчиной. Он изучал испанский язык в Дартмутском колледже, затем учился в бизнес-школе Колумбийского университета, по окончании которой был принят на работу в Goldman. Его учителем в области арбитража был Роберт Рубин, ставший впоследствии одним из председателей совета директоров фирмы. Легендарный председатель совета директоров Goldman Густав Леви ранее сам был арбитражером, причем одним из лучших на Уолл-стрит В 1978 году Фримен был избран партнером, и другие партнеры в фирме все чаще обращались к нему за советом, поскольку арбитраж оказывал все большее влияние на конечный результат слияний, рекапитализаций[60].
– Я?! Я напугал вампиров?!
4. Мало кто знал настоящего Боски; этой привилегии не было даже у его жены Симы. Он сказал одному из своих служащих, что мечтает стать «современным Ротшильдом». Но, помимо того, он вел множество тайных жизней. В одной из конфиденциальных бесед он сообщил, что был агентом ЦРУ в Иране. Его постоянным спутником был таинственный иранец Хушанг Уэкили, годовой оклад которого равнялся 1 млн. долларов, и никто, кроме Боски, не знал, чем тот занимается. Боски неизменно сопровождали вооруженные телохранители. «В этом бизнесе необходима безопасность», – сказал он одному из своих гостей.
– Поставь его на колени. Просто мысленно прикажи – и все…
В июне Goldman, Sachs по указанию Фримена приобрела позицию в SCA после того, как Waste Management отправил письмо с настойчивым предложением дружественного приобретения – метод, известный среди арбитражеров как «медвежьи объятия». Письмо было предано огласке. SCA– клиент Kidder, Peabody и Сигела – немедленно приступила к организации защиты. Первая линия защиты была потенциально непреодолима: сделка нарушала некоторые пункты антимонопольного законодательства, что могло вынудить власти заблокировать осуществление поглощения.
Миниатюрная молодая женщина, крепко сжимающая в своей руке ручку худенького черноволосого мальчика.
Она перестала задыхаться.
– Солдаты разбежались. Как только обнаружили, что Отто исчез. Они просто взломали сейф, забрали все деньги и ушли. Впрочем, их и оставалось-то немного…
– Давай и нам, – согласился Антон. – Но тогда уж по полной программе: с твоими коронными тостами.
Магда догнала Курта в коридоре, положила ладонь ему на плечо.
– Когда мне было восемнадцать лет, отец отправил меня учиться в Германию. В Нюренбергский университет, – продолжал Джеймс, словно не слыша слов Гарри. – На самом деле, мне кажется, ему хотелось, чтобы я окунулся в безнравственную атмосферу, которая царила в Германии тех лет. Он считал, что мне это пойдет на пользу. Он находил меня слишком вялым… А учился я на медицинском, специализировался в области психиатрии. Не самое изысканное занятие для будущего лорда, но я к восемнадцати годам перечитал едва ли не всю медицинскую библиотеку доктора Сьюарда. Мы с ним вообще были большие друзья… О нем я скорблю больше, чем об отце. Я бы с радостью женился на одной из его дочек. Но я им не нравился. А отец хотел в невестки настоящую аристократку, – Джеймс горестно вздохнул и продолжил после короткой паузы. – Так вот, в восемнадцать лет в Германии я познакомился с внучкой доктора Гисслера, одного из наших преподавателей. Фрейлен Эльза-Шарлотта Гисслер. Она на год моложе меня. Я называл ее «Лизе-Лотта». Ее родители погибли… Не знаю, при каких обстоятельствах. Ее дед был таким же тираном, как мой отец. У нас с ней было много общего – и в жизни, и в восприятии мира. Она была…
В общем и целом инвесторы реагировали на предложение с энтузиазмом. Крупнейшим и, по мнению Нэгла, одним из самых загадочных частных инвесторов был Джеффри Пикоуэр, который вложил 28 млн. долларов. Нэгл не представлял, на чем Пикоуэр делает деньги; тот занимал несколько комнат без табличек в одном из безымянных манхэттенских небоскребов.
Но Гарри как-то умудрился пропустить момент, когда его судьба сделала резкий поворот и жизнь начала меняться к лучшему.
Вскоре Боски приступил к покупкам. Все шло гладко до тех пор, пока в марте Diamond Shamrock внезапно не решила приостановить ход сделки из-за возникших проблем с привлечением финансовых ресурсов для ее осуществления. Боски едва не запаниковал, но Сигел его успокоил, убедив держать позицию. В конце концов благодаря размещению своих акций на рынке Diamond Shamrock удалось аккумулировать необходимые средства для осуществления поглощения, и в мае сделка с успехом завершилась. К тому времени Боски накопил огромную позицию, хотя он никогда не сообщал Сигелу, сколько именно акций он покупает и по какой цене. Сигел не позволял ему обсуждать позицию и ее параметры по телефону. Лишь впоследствии, просматривая данные по поглощению, Сигел к своему изумлению обнаружил, что Боски приобрел более 800 000 акций. Общая прибыль Боски от сделки составила 4,8 млн. долларов. Это, полагал Сигел, должно было гарантировать его щедрость позднее.
Сигелу не давала покоя мысль, что нечто подобное может произойти и с ним. Он поклялся, что никогда не пойдет по стопам разорившегося отца.
Бегать от преследователей пока они не загонят его в тупик? Или загнать себя самому в маленькую каморку, из которой уже не выбраться?
Она смотрела на Джеймса так, словно ждала от него подтверждения. И он кивнул:
Но прошлое – это действительно только тень, к нему невозможно вернуться, его нельзя исправить.
Они сели подальше, чтобы им не мешали. Нэгл по-прежнему не представлял, какое применение ему с его специализацией может найтись в арбитраже, и спросил Боски о причине интереса к своей персоне. Боски сразу же дал понять, что разговор пойдет не об арбитраже, сказав, что арбитраж как средство достижения цели, к которой он стремится, себя исчерпал. «И что же это за цель?» – спросил озадаченный Нэгл.
Они шли какими-то коридорами, спускались куда-то, где было сыро и холодно, но Вильфред не чувствовал ни сырости, ни холода. И тяжести довольно грузного тела он тоже не чувствовал.
Когда он услышал шум открываемой двери, то перестал дышать.
– Оденься прилично – никаких платков сверху не накручивай. Ты должна выглядеть аккуратной немкой, а не неопрятной еврейкой, – спокойно сказал Аарон, игнорируя ее слова.
Их было видно даже без особых способностей Вильфреда – невооруженным взглядом.
Мама возвращалась – в ее глазах появлялся свет, она улыбалась, целовала Вилли, и желала ему спокойной ночи. Вилли вздыхал облегченно и засыпал счастливым.
Магда с улыбкой обвела взглядом присутствующих.
Курт нес ее по каким-то лестницам – вниз, вниз, вниз – в темноту, но и в темноте он каким-то образом ориентировался безошибочно, и ни разу не споткнулся. В конце концов, он остановился в овальном зале, слабо освещенном лунным светом, лившимся из множества окошек под потолком.
Он прошел мимо Марии и Риты, и остановился перед графом.
Раду прилепился губами к коже и принялся сосать.
– Почему чепуха? – задумчиво произнес Репин. – Я читал о случаях самовозгорания людей, правда, не в специальной литературе, а в популярных журналах... Как-то даже "Знание-сила" об этом писала. И книжка есть, "Тайны и загадки нашего мира" называется. Правда, я никогда не верил...
В конце 1985 года, когда подошло время выплаты премий, он встретился с Денунцио. Его собственное вознаграждение не было предметом обсуждения. По итогам 1985 года Денунцио по достоинству оценил вклад Сигела в фирму, включая арбитражную прибыль, выдав ему премию в 2,1 млн. долларов наличными – почти вдвое больше, чем раньше. Но Сигел не радовался; он был в отчаянии. Выдержанная в негативных тонах статья в «Инститьюшэнл инвестор» только усилила его страхи по поводу того, что Kidder, Peabody как учреждение движется к кризису. Он умолял Денунцио. «Ральф, я так больше не могу, – говорил он. – Я не могу быть единственным двигателем фирмы. У меня ограниченное количество часов в сутки. Я приношу все прибыли и все доходы». Сигел сказал Денунцио, что, по его глубокому убеждению, Kidder, Peabody сможет выжить лишь за счет слияния с другой фирмой. Денунцио был поражен и подавлен одной только мыслью о том, что Kidder, Peabody потеряет свою независимость. Он еще не достиг вершины карьеры, чтобы быть руководителем умирающей фирмы. Сигел пожалел, что заставил Денунцио взглянуть реальности в лицо.
Через полтора года после вступления в партию, будучи уже выпускником университета, Вильфред добился своей высшей цели, вошел в круг избранных – в берлинскую дивизию СС.
В группе было восемь человек, не считая Гарри и Джеймса. Всего – десять. Семь опытных диверсантов и радист. У них был свой связной на местности, их должны были встретить. И вообще – операция планировалась не очень серьезная. Просто проверка: не оборудовали ли немцы в замке очередной военный завод? И зачем там ученые? Особых опасностей и препятствий не предвиделось. Собственно на территории Германии или где-нибудь во Франции было гораздо опаснее работать, да и небо там контролировалось лучше… Правда, к воздушным атакам британской авиации там уже привыкли, так что ничего не стоило сбросить под прикрытием бомбежки – группу диверсантов.
Убить обоих... Господи".
Beatrice была первой «враждебной» сделкой KKR. Прежде KKR всегда пыталась делать дружественные приобретения, ведя неофициальные переговоры с менеджментом или вмешиваясь в борьбу против враждебного поглощения в роли спасителя, «белого рыцаря». Однако в случае с Beatrice KKR по совету Сигела объединила усилия с Дональдом Келли, бывшим председателем правления Beatrice. Если бы Beatrice попыталась сопротивляться нажиму со стороны KKR, та бы поглотила компанию, уволила тогдашних управленцев и поставила на их место Келли и его команду. План был столь явным отклонением от сложившихся в KKR принципов ведения бизнеса, что старший партнер Джером Кольберг вскоре вышел из компании, носящей его имя, сославшись на «философские разногласия» со своими партнерами, двоюродными братьями Генри Крейвисом и Джорджем Робертсом.
Вампиры подкрадываются в жертвам незаметно.
– Да что вы, она хорошенькая, как куколка! Я всегда это видела!
Сейчас Гарри помнил все.
Наконец, Гарри решился нарушить молчание:
– Нет. Но не хочу ссориться.
Кстати, то, что намечалось, так в наметках и осталось, разошлись мы вскоре по обоюдному согласию, а мне в голову запала идея: почему она все-таки выбрала другой Переведенский переулок? Ведь с той же вероятностью могла прийти в мой, как мы и договаривались – ведь она нашла переулок в атласе, а там они оба обозначены!
Сигел никогда прежде не слышал о Coniston, которая начинала с инвестирования во взаимные фонды закрытого типа с недооцененными активами. Coniston начала оказывать давление на управляющих фондами, что привело к борьбе за управленческие полномочия и угрозам поглощений в более широких и намного более прибыльных масштабах. В то время, когда Фримен упомянул о Coniston в разговоре с Сигелом, фирма была малоизвестной и почти не имела шансов стать корпоративным рейдером. Фримен, однако, поручился за них и сказал, что это сила, за которой стоит понаблюдать.
– Нет.
Димка осторожно подобрался к рваному краю искрошившейся кирпичной стены, выглянул, жмурясь от солнечных бликов, порою все-таки пробивавших хитросплетение ветвей и листьев.
– Таково было условие брачного договора. Дети унаследуют фамилию деда по материнской линии. В знатных аристократических семьях так иногда поступали, в случае, когда не оставалось наследников мужского пола.
Вильфред вполне осознавал, что все это странно, но над природой этой странности размышлять не хотел. Скучно это было и ненужно… Теперь уже совсем ненужно.
Дед принял ее холодно. Но иного она и не ожидала. Он только велел ей держаться подальше от его гостей. И прятать от них Михеля. Впрочем, и сама она не желала ничего другого, чем держаться подальше от всех этих страшных людей в черной форме, и еще более страшных – в штатском, которые частенько наносили визиты доктору Гисслеру.
Потом они ждали в молчании, пока из коридора не вышла молодая румынка с распущенными волосами, в ночной рубашке. Широко раскрытые глаза ее были пусты и бессмысленны. На руках она несла спящего малыша полутора лет.
Где-то в то же время она послала запрос относительно своих родителей. И узнала, что мать – умерла, отец – то есть Иоганн Хох – процветает, старшие братья женились, сестра вышла замуж… Штюрмер, проведав о том, что Магда заинтересовалась родными, спросил, не хочет ли она как-то отомстить Иоганну Хоху за все страдания, которые она испытала по его вине. Штюрмер сказал, что готов организовать убийство… Но Магда отказалась. Какой смысл? Этим уже не вернешь ничего. И, в конце концов, она осталась не в накладе… А лучшей местью такому человеку, как Иоганн Хох, будет ее процветание! Пусть даже он никогда и не узнает об этом.
А может быть, ты?
– Нет, Курт! Подожди! Любимый! Умоляю! – чуть слышно прошептала Магда.
Джонни тоже лежал в госпитале, но вышел прежде, чем к Гарри вернулась память.
Он начал посещать потенциальных корпоративных клиентов, продавая то, что он называл «оборонительным продуктом Kidder, Peabody». Сигел доказывал, что за семь дней – как и предусмотрено Законом Уильямса, – в течение которых нужно отреагировать на захватническую попытку, компании должны следовать заранее подготовленной и тщательно продуманной оборонительной стратегии. Это означало, что, заключая договор с Kidder, Peabody и выплачивая ей изрядные гонорары, подобные тем, что получали Липтон и Флом, фирмы находятся в постоянной готовности к атакам извне и могут рассчитывать на то, что любая атака будет отбита. Липтон представил Сигела ведущим фигурам в сплоченной общине М&А и поручился за его план.
– Нет, – упрямо сказал Антон. – Что значит – со мной безопасно? И почему – пока?
– Послезавтра.
Два с половиной года продолжалось так: Курт убегал – Магда преследовала, Курт отталкивал – Магда обнимала. И всегда, всегда побеждала Магда… Ее объятия сделались цепкими и неумолимыми, как капкан. Курт был добычей. Она – охотником.
– Куда?
Рич пытался понять, что означают слова Фримена. Почему бы ему самому не сказать об этом Сигелу? Рич сидел достаточно близко от Сигела, чтобы знать, что Фримен звонит ему по два или три раза в день. Каждый раз он слышал одни и те же слова, «Это Бобби», и знал, что Бобби – это Фримен. Да и вообще, зачем одному арбитражеру осуждать кого-то за разговоры с другим арбитражером? Разве разговоры с участниками рынка – не излюбленное занятие арбитражеров?
И, возможно, она слышала…
– Дед тоже знает! – неожиданно заключил Герберт Плагенс, – Все в этой чертовой деревне знают, что в замке нечисто.
Сигел был еще больше польщен, когда встретился с другими участниками: Айрой Харрисом, одним из ведущих инвестиционных банкиров Salomon Brothers; Робертом Рубином, стремительно восходящей «звездой» Goldman, Sachs; Джоном Шэдом, главой E.F.Hutton; Артуром Лонгом, ведущим полномочным юрисконсультом; Теодором Ливайном, юристом из управления по надзору КЦББ; Артуром Флейшером, выдающимся адвокатом из Fried, Frank, Harris, Shriver&Jacobson; и с сидевшим рядом Мартином Липтоном, главным соперником Флома в области поглощений и одним из основателей Wachtell, Lipton, Rosen&Kaz.
– Да… Да… – закивала девочка, – Меня Таня зовут. А тебя?
Даниил не стал включать компьютер, знал, что не удержится и захочет увидеть результат еще одного расчета. А потом – еще и еще. Нет, сегодня расчетов не будет. Только символы на бумаге.
– Я не шутил. И не надо над этим смеяться. Это слишком серьезно.
От предвкушения у Димки сильнее забилось сердце. Неужели и правда? Ведь ночь… И трава такая густая… Если бы еще не луна! Но можно спрятаться за деревом и затаиться. Стоять тихо-тихо…
Состоятельная семья Белзбергов предложила Малхирну содействие в организации собственной инвестиционной компании, и он не смог противиться. Он начал искать инвесторов и в результате собрал капитал в 65 млн. долларов. Фирма была названа Jamie Securities[64]. Он связался с Боски, который дал ему ряд советов по привлечению финансовых ресурсов. Малхирн постоянно информировал Боски о ходе организации компании и своих будущих партнерах. Боски вдруг снова стал его другом, и простодушный Малхирн был так же полон желания ему угодить, как и прежде.
Первое, что увидел Димка после того, как коридор привел его в довольно обширное квадратное помещение с низким потолком – это были бочки. Проржавевшие и прогнившие бочки, настолько давно здесь стоявшие, что уже невозможно было определить, что в них хранилось в иные времена.
Лизе-Лотта сосала кровь долго, погрузившись в блаженное полузабытье, из которого ее вывел синкопический стук сердца.
«Для парня, который учился в Гарварде, ты не очень-то смышлен, – сказал Ливайн. – Неужели не догадываешься? Так и быть, намекну. Какие горы есть в Европе?» Ливайн выжидательно замолчал. Уилкис смотрел на него, тщетно пытаясь понять, о чем идет речь. Наконец Ливайн открыл свою тайну: «Боб, я крепко стою на ногах. У меня счет в швейцарском банке».
И вышел умерший…
– Аарон сказал, что тебя лишили ужина. Но не ужинать – очень вредно. Вот, я принесла тебе… Поешь, – мягко сказала Лизе-Лотта.
И здесь его, наконец, ждала удача.
– Но именно по делам, – добавил Вязников, – а не по намерениям или желаниям. За выполнение желаний выпьем отдельно.
Димка стоял под холодным весенним дождем, вытянув руки по швам, и высоко задрав подбородок (так велено было) и ненавидел страшно тех пятнадцать, которые сбежали и обрекли его на эти муки. Рядом стояла Лиза, она была младше Димки и ниже его почти на голову, она уже даже не дрожала, она, кажется, спала стоя. Спала, привалившись к Димкиному плечу. Надо как-то разбудить ее, если немцы заметят, что она заснула, застрелят и ее и Димку заодно.
По тем камням, что приходилось ступать сейчас мальчишкам, давно уже никто не ходил. Десятки лет… не хотелось думать, что может быть даже сотни. На полу лежал толстый слой пыли, с потолка свисали огромные лоскуты паутины, которые никак невозможно было обогнуть и потому очень быстро мальчишки уже были увешаны ею, как саванами. Один раз Димка подхватил паутину с огромным толстым пауком, который забеспокоился, забегал, запутался у мальчика в волосах, и тот едва не закричал, пытаясь сбросить с себя это ужасное плюшевое создание, собравшееся юркнуть ему за шиворот.
По поступлении в фирму Лоуэлл раздал примерно дюжине служащих белые запечатанные конверты. В них находились выписки со счета, где были указаны суммы, выделенные Милкеном сотрудникам на покупку домов, и накопившиеся проценты, и содержалось требование-немедленно погасить задолженность. С тех пор Лоуэлл считался человеком, выполняющим за Милкена грязную работу. В офисе про Лоуэлла рассказывали зловещие истории, в том числе о его отношениях с женой.
Серебряная цепочка поблескивала на шее Джеймса. Воротник свитера был разодран – до середины груди. Свитер из хорошей шерсти, толстой вязки – чтобы так располосовать, надо было поработать ножом! Или… Когтями?
Неужели Нечто теперь не боится солнца?
– Мих… Мих… Мойше.
– Что мне делать с вашим признанием? Что я напишу в деле? О теореме Вязникова, в которой ничего не понял?
– Мы должны уничтожить их всех, – твердо сказал Джеймс, высвобождаясь из-под руки Гарри. – Уничтожить сам замок. Я понимаю, Гарри, это – ваша фамильная собственность… Но здесь гнездо этих тварей! Мы можем неделями бродить по подземелью – но так и не найдем, где они прячут свои гробы. Я убил главного над ними, а бедняжка Лизе-Лотта сама убила себя… В ней было слишком много человеческого, чтобы оставаться вампиром. Слишком много любви и веры. Но все равно они побеждают! Ведь их стало больше! Теперь их четверо: три женщины и мужчина. А может стать еще больше… А скольких они убьют, чтобы продолжить свое гнусное существование?
Подошла к столу, взяла персик из вазы, впилась в сочную мякоть и принялась высасывать сок.
Может, он – сумасшедший?!
Милкен не производил впечатления на собеседников ни из голливудской среды, ни даже из деловых и профессиональных кругов. Он не читал почти ничего, кроме исследовательских отчетов, проспектов[36], и других финансовых документов. Милкен поражал коллег более чем скромными познаниями в искусстве, литературе, политике и крайней неосведомленностью даже о текущих событиях, выходящих за рамки его непосредственных интересов.
– Что, кроме вампиров, могло привлечь в моем замке кого бы то ни было? – невесело усмехнулся Карди-старший. – Ничего… Не знаю. Там осталось много старых вещей. Но их должны бы разворовать местные жители. Еще во время Первой мировой. Вряд ли бы их мог бы удержать старый монах граф Карло! Разве что вампиров побоялись бы… А если не вещи – то, возможно, архитектура? Опять бред какой-то. Зачем тогда направлять туда отряд СС? Вы сказали – туда поехали ученые. Какие конкретно ученые?
Гели прижала к груди книгу так пылко, словно это Курт чудом оказался в ее объятиях.
– Боже! – прошептал Джеймс.
Златка так никогда и не приехала в Израиль. Она стала манекенщицей и актрисой. Не звездой – но все же… Пару раз появилась на обложке «Вог». Это кое-что значит! Златка три раза выходила замуж. Все три раза – за очень богатых мужчин. После каждого развода она становилась еще богаче… Но семейного счастья так и не обрела. А побить рекорды Эстер ей все равно не удалось.
– Да. Голубой – твой цвет. А ей больше шло розовое и алое. Я хотела бы, чтобы ты была в алом. В ее самом любимом платье – на ИХ балу. Но тебе не идет. Алый тебя убивает. Ты слишком блеклая. Истинная арийка.
Эти напыщенные дифирамбы нашли самый что ни на есть позитивный отклик у Дэвида Кея, главы отдела М&А в Drexel. Кей, который в отличие от Гличера или Хилла явно имел с Ливайном много общего, сразу разглядел в нем родственную душу. То, что другие часто расценивали как притворное усердие, чванство и самовозвеличивание, Кею казалось несомненными признаками «звездных качеств», он дошел до того, что называл Ливайна «безупречным». Когда Кей сделал ряд проверок по Ливайну, его особенно впечатлило то обстоятельство, что и Липтон, и Флом, непревзойденные юристы в сфере поглощений, дали Ливайну восторженные рекомендации.
Магде девочка сразу не понравилась. И она долго не могла допытаться, откуда Хельмут заполучил это чудо. Одно время подозревала даже, что это – плод греховной связи Хельмута с одной из приснопамятных «авантюристок». Но в конце концов Хельмут сознался: Анхелика была дочерью одного из его друзей, журналиста, входившего в число штурмовиков Рема и убитого во время «ночи длинных ножей». Матери у девочки и вовсе не было – какая-то темная история, вроде как, после рождения дочери она сбежала в Аргентину. Анхелика жила у бабушки, очень почтенной женщины. А когда бабушка скончалась, не надолго пережив сына, – Анхелику взял к себе Хельмут.
А на следующий день фашисты действительно устроили обыск в развалинах.
Смерть приходила в образе мужчины.
Воцарилось молчание.
Рядом с ним, лежа на скамье, поднимал штангу рок-певец Брюс Спрингстин. Он выглядит великолепно, подумал Малхирн. Когда Малхирн видел Спрингстина в последний раз, это был типичный 35-летний мужчина, довольно стройный и немного полноватый. Теперь тот выглядел, что твой Рокки Бальбоа. Малхирн не был близко знаком со Спрингстином, но, увидев произошедшую с ним перемену, почувствовал еще большее отвращение к себе.
Страшное и непонятное.
– Кеннет!!!
– Для нас – не поздно…
Скорее всего, мальчишка был теперь там же, где и Холгер Котман и искать его не было больше смысла.
Когда после ленча они возвращались на работу, Рейч сообщил Ливайну, что выходит из игры. «Это плохо, Деннис. Это неправильно», – сказал он и добавил, что полон тревоги и что всякий раз, когда он передает информацию, его мутит.
Но – не навело.
Предчувствие Уилкиса не обмануло. На следующей неделе, задолго до окончания рабочего дня, Ливайн нагрянул к нему в кабинет и поинтересовался, чем тот занимается. Прежде чем Уилкис успел ответить, Ливайн сказал: «Пойдем, выпьем кофе».
Димка свернул свою постель и перенес ее подальше от окошка на одну из свободных еще кроватей почти у самой двери, возле которой воздух был более спертым и пахло уборной, но откуда окошка не было видно совсем! И – что самое важное – его самого не было видно из окошка!
Но Лизе-Лотта все время говорит, что у Гели хорошенькое личико и чудесные волосы, и что в будущем Гели еще не раз возблагодарит свое изящное телосложение, потому что всегда будет выглядеть моложе своих сверстниц.
На следующую ночь вампир появился в саду в сопровождении двоих женщин. Обе преобразились: к ним вернулись все краски. Рита действительно оказалась жгучей брюнеткой, высокой и изящной. Мария – блондинкой с темно-золотыми волнистыми волосами, скорее даже склонной к полноте. Обе вампирши были изумительно красивы, а главное – так и лучились очарованием и жизнью! Увидев их в первый раз – такими, ни один человек не поверил бы в то, что обе женщины мертвы около ста лет.
Все трое присутствовавших мужчин – профессор, генерал и Курт – онемели от такой дерзости.
Мойше включил маленький фонарик и первым ступил в темноту, Димка – задержав дыхание, словно перед прыжком в воду – шагнул вслед за ним.
Лизе-Лотта растерялась от такой проницательности.
Серебряные решетки на окнах ослепительно горели в ночи… Но они уже не смогут удержать старого Карди! Он будет приходить в эту комнату, когда захочет.
– Светочка, – сказал Антон, – ты накрывай, а мы с Даниилом Сергеевичем уединимся на время в кабинете.
– И почему это такие славные девушки всегда влюбляются в негодяев, н способных оценить их чувства? – вздохнула Эстер.
Возможно, Антон действительно имел в виду именно это. Вряд ли Митрохин украл у Веденеева две идеи. Хотя, если в первый раз ему сошло с рук, он мог и вторично...
Мурадян был счастлив уже оттого, что у него есть работа, а то обстоятельство, что он служит в фирме, недавно ставшей богаче почти на миллиард долларов, делало его еще счастливее. «Мы разбогатеем! Счастье нам улыбнулось», – ликующе сообщил он жене, когда понял, что учреждение новой компании будет доведено до конца. Но он никогда не забывал событий 21 марта; боль и унижение от угроз Боски оставили в его душе неизгладимый след.
И потом, Гели уже не пятнадцать с половиной, как тогда, полтора года назад. Ей семнадцать – совсем взрослая барышня, пора уже по-настоящему отдаться страсти, хватит уже страданий платонической любви! Она совсем, совсем взрослая… Она уже не выглядит облезлым котенком… Она вполне даже… Вполне…
Когда солдаты переносили гробы, произошла небольшая неприятность: один из солдат вдруг завопил дурным голосом и выпустил из рук свой угол гроба. Остальные трое с трудом смогли удержать качнувшийся гроб от падения.
А бросить ее на мраморной скамье в саду было рискованно: к утру становилось зябко, к тому же ее могли еще долго не хватиться. Никто особо ею не интересуется, кроме мальчишки, но он не выходит из своей комнаты без разрешения матери. Матери… А ведь эта женщина никогда не рожала! Но она могла бы родить, она хотела бы родить! Граф это точно знал. Он чувствовал, что, вопреки своему хрупкому облику, Лизе-Лотта была до краев полна той самой энергией, благодаря которой женщины жаждут материнства и проращивают в себе даже самое слабое, даже случайно зароненное семя и дают жизнь детям. Она могла бы дать жизнь четверым. Каждой суждено какое-то количество детей… Хотя далеко не всегда женщины выполняют свое предназначение. Но Лизе-Лотта выполнила бы, если бы могла. Ее материнская энергия была действительно сильной. Она пульсировала в ее крови…
– Я люблю тебя, Вилли. Я буду ждать тебя! Знай, буду ждать!
В середине семидесятых было не так много облигаций с низким рейтингом или не имевших такового, и инвесторы, вообще говоря, с ними не соприкасались. Крупные инвестиционные банки ими не интересовались; их было слишком сложно продать; они представляли серьезную угрозу репутации фирм и, как правило, отвращали ведущие компании с высокими рейтингами. Высокодоходными обязательствами в большинстве своем являлись некогда высокорейтинговые облигации компаний, курсы которых упали в период кризиса (называемые на жаргоне Уолл-стрит «падшими ангелами»). Милкен чувствовал себя в этом темном «болоте» Уолл-стрит, как рыба в воде.
И тут Гарри охватила ярость. Наверное, это и называется «состоянием аффекта». Напоминание о том, кто вернул его, о «хозяине», причинило ему столько боли, что разом отступил страх… И те последние крупицы неверия, которые удерживали его на месте (ведь этого не происходит на самом деле, я ведь сплю, я сплю, я сплю, это всего лишь кошмарный сон…) – даже эти крупицы истаяли. А в крови закипело бешенство.
Доктор Гисслер был в ярости. Ему пришлось вызвать из деревни фельдшерицу, чтобы та ухаживала за Лизе-Лоттой. Но главное – ему самому пришлось себя обслуживать! Лизе-Лотту заменить было просто некем… Да он и не доверял больше никому.
Никому в офисе не хватало времени на частную жизнь. По иронии судьбы, хотя Милкен и декларировал свою приверженность супружеской верности и семейным ценностям, царившая в офисе суматошная, накаленная атмосфера держала работников вдали от семьи и порождала служебные романы между трейдерами и секретаршами. Одним из таковых стала связь Треппа с Дженет, личной помощницей Милкена по административным вопросам. Милкен, казалось, этого не замечал, пока влюбленные не объявили о своей помолвке.
– Вязников действительно случайно оказался в вашей компании? – спросил Ромашин.
Так случается порой – как будто предчувствие кольнет вдруг сердце, нет, не болью, только печалью… а может быть, облегчением. Не было никакой печали в сердце уезжающего в Румынию Вильфреда, в сердце были покой и безразличие ко всему, что творилось сейчас вокруг него. Он как будто видел сон, зная, что это сон. Как будто невольно оказался случайным свидетелем крохотного отрезка из жизни совершенно чужих ему людей.
Для Джона Гордона это стало последней каплей. Он пошел к отцу и сказал, что тот просто обязан заставить Денунцио принять решительные меры. Заявив, что отсутствие в фирме лидеров является «безумием», он подвел итог: «Я собираюсь уйти из фирмы». Перспектива того, что собственный сын может умыть руки и покинуть фирму, была для Гордона-старшего невыносимой. Он решил пустить в ход свой все еще значительный авторитет и отправился к Денунцио.
– Думаю, Магда, всем будет глубоко наплевать, что на тебе надеть. Приди ты хоть голая… Сейчас куда важнее резолюция Хаусхоффера. Быть экспедиции или не быть.
Но все равно стойко хранила ему верность.
«Красный свет», – пробормотал курьер.
Наконец, она начала осознавать себя.
– Я с этим еще повожусь, – сказал Репин, – очень интересно, очень. Вприкидку могу сказать, что использован легковоспламеняемый материал с колоссальной теплотворной способностью. Если кожа обуглилась, а одежда не успела, то жар, несомненно, шел изнутри и очень быстро прекратился.
– Зачем тебе палка? – удивленно и обижено спросила одна из женщин, чем-то похожая на его маму – такая же светловолосая, голубоглазая, с такой же нежной улыбкой…
Магда ободряюще улыбнулась Курту. Но тот все с тем же хмурым выражением на лице отодвинулся в темноту. Словно и не рад, что свершилось наконец то, чего они так долго добивались: разрешение получено и подписано! У Магды мелькнуло предположение, что, возможно, Курт боится Хаусхоффера: боится, что генерал потребует от него «особой благодарности» за помощь и поддержку, оказанную проекту его дядюшки. И решила при случае разубедить Курта. Не так глуп Хаусхоффер, чтобы рискнуть всем, чего он добился, ради ласк красивого мальчишки. Пусть даже очень красивого.
В понедельник утром торги по акциям Cities Service не открылись из-за «диспропорции между поручениями на продажу и покупку», было слишком много продавцов и ни одного покупателя. Маркет-мейкеры Нью-Йоркской фондовой биржи не хотели ставить котировки на покупку до тех пор, пока не станет ясно, какая цена привлечет покупателей. Эта цена в значительной степени зависела от действий Боски. Пойдет ли он под давлением требований о внесении дополнительного обеспечения на массированную ликвидацию позиции, отчего цена упадет еще ниже? В офисах Боски царило тревожное ожидание. Все позиции, кроме Cities Service, были ликвидированы. Сотрудники слонялись около тикера и наблюдали за экранами компьютеров, ожидая цену первой сделки. Индикативные котировки устойчиво падали: с 50 до 45 долларов, потом еще ниже. Боски и его подчиненные знали, что цена ниже 30 долларов за акцию скорее всего их уничтожит.
– Не понимаю, – искренне удивился Ромашин. – Он ведь работает с вами...