ПЯТНАДЦАТИ УЗНИКАМ УДАЛОСЬ СБЕЖАТЬ

Первая такая конференция состоялась в конце 70-х, за два года до переезда Милкена и его отдела на Западное побережье, и была более чем скромной по своему масштабу. Рынок бросовых облигаций в то время переживал внезапный спад, и Милкен, что случалось с ним довольно редко, чувствовал себя деморализованным. Как-то он пожаловался Джозефу, что ему не удается привлечь внимание потенциальных покупателей к своим доводам о прибыльных возможностях низкорейтинговых ценных бумаг. «Найди мне клиентов», – попросил Милкен.
За каким непотребным занятием отец хотел застать его – теперь?!
– Глупая тварь! Я не успел даже распробовать ее, когда ты явилась, вопя, как очумелая кошка! – прорычал Курт и…
Другие руководители выступали за публичное размещение акций. Это позволило бы им продать акции фирмы по рыночным ценам и сохранило бы ее независимость. Ранее в том году Morgan Stanley благополучно продала часть своих акций. Но Сигел и другие сомневались, что Kidder, Peabody при ее все более серьезных проблемах сумеет выгодно разместить свою эмиссию акций. Даже если бы это произошло, фирма, вероятно, не смогла бы долго оставаться независимой; как и любая другая компания с акциями, которые обращаются на вторичном рынке, она стала бы уязвимой для поглощения. Денунцио, похоже, нравилось, что фракции борются друг с другом, сохраняя тем самым статус-кво, которое его устраивает.
Они пошли через сад, направляясь к замку, и вдруг – все пятеро обернулись назад: им всем одновременно показалось, что их окликнули, каждого – по имени.
– Значит их несколько… – пробормотал Мойше, – Тем хуже для нас. Тот, которого я видел, был здоровый дядька…
В конце концов Сигел позвонил Крейвису, и тот сказал: «Прекрасно, мы можем созвать совещание?» Сигел срочно позвонил в Dillon, Read – бессменным инвестиционным банкирам Storer, – и они собрались вместе для предварительного обсуждения того, как может выглядеть сделка с KKR. Когда Сигел снова говорил с Фрименом, он с удивлением узнал, что тот, оказывается, уже знает все детали встречи.
– В списке – одиннадцать за последние полтора года. Самое удивительное, что раньше – я поднял архивы за пять лет, дальше смотреть не стал – таинственных явлений, подобных перечисленным, не наблюдалось вообще. Или, по крайней мере, они не попадали в отчеты. Не знаю, насколько этот список полон – к примеру, в нем нет происшествия с утюгом на даче у Догилевых.
Чем больше Сигел думал о предложении Боски, тем более привлекательным оно ему казалось. В обмен на консультации, которые и впрямь стоили недешево, он, помимо ощутимой прибавки к жалованью в Kidder, Peabody, получил бы возможность оказывать важные услуги своим клиентам. Ему часто недоставало помощи Боски, с тем чтобы организовать массированную скупку акций той или иной компании с целью либо просто вызвать сильное ценовое движение, либо ослабить компанию для облегчения рейдеру, своему клиенту, задачи поглощения. Если он собирался всерьез конкурировать с Morgan Stanley, First Boston и им подобными, ему было необходимо преимущество.
Лизе-Лотте становилось все хуже.
И пустота.
Несколько раз глубоко вздохнув мальчик заставил себя оторваться от стены, осторожно выглянуть из ниши, бросить взгляд – налево, потом направо, потом прокрасться к окошку…
Она отпустила его руку. Рана на запястье затянулась сама собой – без следа. Только на кружевном манжете осталось несколько ярких пятнышек.
Лизе-Лотта ласково коснулась рукой ее волос – и тут же отдернула руку, брезгливо осмотрела ладонь со следами навоза.
Почему-то не спалось.
Милкен стоял на своем, и Джозеф счел за благо пойти на компромисс. Он по-прежнему настаивал на увольнении, но Милкен предложил, чтобы Энгел стал «консультантом» Drexel, или, как он выразился, «искателем». Вознаграждение Энгела должно было, как и прежде, равняться доле доходов, полученных от привлеченных им клиентов, и колебаться в диапазоне от 4 до 20%. Джозеф согласился при условии, что Энгел больше не будет считаться официальным представителем Drexel.
– Она… Она стала какой-то странной. Была всегда печальной и очень доброй, а стала какой-то радостной, смеялась громко… А радоваться-то нечему! Совсем! И в лице появилось что-то такое… В общем, понимаешь, это была и мама и в то же время как будто совсем не мама… Как будто кто-то чужой, холодный, и очень издалека… или изглубока… нет, из глубины… вселился в маму и постепенно подчинил ее себе.
– Известный нацистский мистик.
– Ох, простите меня, простите… Но это так забавно! Я ведь должен бы чувствовать себя персонажем фильма ужасов. Но вместо этого мне кажется, будто меня переселили в комедию!
Визит в Marietta прошел плодотворно, но не без проблем. Томас Паунелл, председатель правления компании, был расстроен недавним судебным разбирательством в связи с инсайдерской торговлей[2]. Паунелл был вызван для дачи свидетельских показаний о репутации Пола Тейера, бывшего заместителя министра обороны в администрации Рейгана. Против Тейера было выдвинуто обвинение в передаче информации высшей категории секретности, которой он располагал как один из директоров Anheuser-Busch, лицам, не имевшим к ней доступа, среди которых была его любовница из Далласа. Паунелл наряду с большей частью корпоративной Америки был ошеломлен. Ему часто приходилось работать с Тейером в министерстве обороны, и они успели подружиться. «Невероятно, не так ли?» – сказал он Сигелу.
– Правда, – согласился Вильфред, – И эта правда состоит в том, что я не чувствую себя жертвой… Больше не чувствую. Совсем.
– Да-да, – сказал он рассеянно, – так все и было, Антон. Мы разговаривали о погоде, и тут будто кто-то лампу зажег, мы обернулись...
– А что стало с остальными? С тем парнем, которого Дракула держал в замке? С его девушкой? С врачом-психом? В смысле, психиатром…
– Подожди!
Виктор Веденеев тоже имел мотив для совершения преступления – кража научной идеи только человеку, ничего в науке не понимавшему, могла показаться причиной, не стоившей внимания. Себя Антон не считал знатоком психологии людей творческого труда, но года два назад ему уже доводилось разбираться с аналогичным делом о покушении на убийство. Тогда, правда, жертве удалось выжить – ее пытались отравить, причем весьма неумело. Над мотивом посмеялся бы любой нормальный человек – речь шла о каком-то приборе, один сотрудник ставил эксперимент, а другой, как оказалось, портил показания аппаратуры примерно так, как в романе Жюля Верна "Пятнадцатилетний капитан" негодяй Негоро портил показания корабельного компаса, в результате чего шхуна-бриг "Пилигрим" попала вместо Южной Америки в Центральную Африку.
Когда Гарри приезжал в гости, Кристэлл неизменно приглашала Салли О’ Рейли. Словно надеялась, что Гарри все-таки одумается.
Петер Уве выгонял из себя страх, выбивал, выжигал злыми язвительными и оскорбительными словами, заставлял себя смеяться над страхом, и наверное, у него получалось, потому что он говорил и говорил со все возрастающим азартом, и слушатели его уже не были так напряжены, одни хмыкали и качали головами, другие ржали и отпускали сальные шуточки, третьи с разгоревшимися глазами строили предположения, где же сейчас действительно красавчик Котман, и уж не развлекается ли он втихаря с демонической красоткой, пока они тут сокрушаются о его кончине.
И оживился он подозрительно и странно, когда был получен приказ обыскивать развалины, глаза засветились, превратились из никаких – в сумасшедшие.
– Я не знаю, – коротко ответил Вязников, но Илья поднял брови, Антон изменился в лице, и Даниил быстро добавил: – Скорее всего, прямое отношение. Вы говорили о тринадцати случаях. Я, пожалуй, добавил бы еще четыре, включая упомянутую дыру в стекле. Семнадцать. Доказывает ли такое количество положительных экспериментальных случаев однозначную правильность теории? Сколько нужно поставить опытов, чтобы утверждать: да, это закон природы, а не случайные совпадения?
Девочка засмеялась сквозь слезы.
К тому же, в ходе допросов выяснились достаточно странные обстоятельства, дававшие пищу для размышлений и вывода об убийстве вне зависимости от способа совершения преступления. С физикой и химией еще предстояло разобраться, а вот с психологией и мотивами кое-что прояснилось.
– Хуже. Он даже не получает от этого удовольствие. Просто считает, что в этом заключается его долг, как воспитателя. Он заявил, что Курт крайне редко терял сознание во время порки. И чаще всего – когда его пороли проволочной плеткой, а вовсе не хлыстом!
Они пошли через сад, направляясь к замку, и вдруг – все пятеро обернулись назад: им всем одновременно показалось, что их окликнули, каждого – по имени.
Другой охранник, зайдя за спину Лизе-Лотте, насмешливо сказал:
Нечто, не имеющее причины. Нечто, не способное быть. Ну же!
К тому же предприятие, казалось, было лишено риска. Сигел не намеревался производить никаких торговых операций, по учетным записям о которых его можно было бы идентифицировать. Что же до Боски, то он был практически неуязвим. Он был самым крупным и самым удачливым арбитражером в городе и торговал практически всем. Акции, покупаемые по рекомедации Сигела, просто растворялись бы в его портфеле. Регулятивные органы никогда не смогли бы доказать, что профессиональный арбитражер, тем более такой, как Боски, торгует на внутренней информации. Кроме того, Боски был слишком умен, чтобы рисковать.
– Ну, как хотите, фрейлен Андерс, – криво усмехнулся лейтенант Штиффер.
Это было, конечно, так, Ромашин проглотил пилюлю, хотя мог поставить свидетеля на место. Антон, однако, предпочел перевести разговор на другую тему, поскольку выяснилось вдруг, что и Елена Криницкая, любительница бабочек, далеко не так нейтральна в этой истории, как ей хотелось выглядеть в ходе допроса.
До вмешательства КЦББ Познер заставлял Sharon покрывать свои многочисленные личные расходы (и расходы двух своих детей): на строительство домов и жилищно-коммунальные услуги, на лимузины и шоферов, на слуг, отпуска и даже покупки в супермаркетах; все это включалось в доходы от должности дополнительно к жалованью. Даже тогда, когда его компании теряли деньги, Познер, его родственники и ближайшее окружение жили припеваючи. Так, например, в том году, когда Sharon потерпела убытки более чем на 64 млн. долларов, Познер получил только от одной этой компании 3,9 млн. долларов в качестве зарплаты и премии. Его сын Стивен, назначенный вице-председателем правления Sharon, получил свыше 500 000. Кроме того, Познер и близкие ему люди пользовались принадлежавшими компании яхтой и реактивным самолетом.
Хорошо еще, что на дворе конец июня, и ночи короткие, была бы зима, совсем туго пришлось бы.
Курт оторвал ее и ударил так, что голова ее резко мотнулась в сторону.
А волосы? Что-то случилось с ее волосами! Они отросли и стали такими пышными! Лизе-Лотта пожалела о том, что не может увидеть себя в зеркале. И вспомнила, как сожалел об этом Раду.
"Зайти что ли к Эльзе? – думал Вильфред, глядя в окно, – В последний раз… Такая потрясающая деваха, у-у, пальчики оближешь".
– Не говорите глупостей, Магда. Вы прекрасно знаете, какую ценность представляет для меня Лизе-Лотта! Я старый человек. Очень старый. Я нуждаюсь в постоянном уходе. А какой наемный работник сможет дать мне столько самоотверженной заботы, сколько дает мне она? Какой наемный работник будет столь внимателен и проявит столько ответственности, чтобы помнить все, что мне необходимо в путешествии или в случае обострения какой-либо из моих болезней. Нет уж, фрау фон Далау, – усмехнулся доктор Гисслер. – Заботливая сиделка мне даже нужнее, чем хороший лаборант. Так что я скорее пожертвую вами, чем Лизе-Лоттой.
Пятнадцати узникам удалось сбежать с фабрики в Вольфене. Димка, как и множество других узников, никогда не был этой фабрике, но что с того? Пятнадцати узникам удалось сбежать… надо же на ком-то выместить зло?
Магда уважала доктора Гисслера, потому что понимала: он действительно великий ученый. И она искренне сочувствовала ему. Так что неприязнь к внучке доктора Гисслера – ее звали Лизе-Лотта и она была на шесть лет старше Магды – зародилась еще тогда. Магда искренне негодовала. Как Лизе-Лотта могла покинуть старого, больного деда? И на кого она променяла его? На жида! На поганого жида! Вот они, все таковы, богатенькие девочки, рожденные на шелковых простынях и выросшие в пуховых гнездышках, на всем готовеньком! Или порочны, или безмозглы, или… Быть может, Лизе-Лотта просто не способна была принять самостоятельного решения? Куда ее ведут за ручку – туда и идет? Позвал еврей замуж – пошла. Позвал еврей уехать с ним – уехала. И ведь наверняка не сладко пришлось ей…
– Ты не читал «Фауста»? – удивилась Лизе-Лотта.
– В институте все занимаются горением, специфика такая, – с некоторым пренебрежением к непросвещенности следователя ответил Вязников.
Экономка, так экономка. Вильфреду было все равно, он не собирался вмешиваться в жизнь отца и устанавливать свои порядки. Он вообще намеревался видеться с ним как можно реже.
– Извини, Светик, – пробормотал Антон и пошел к телефону.
– Нет, это не истерика и не рефлексия, Гарри. И не обычный английский сплин, – меланхолично ответил Джеймс. – Слишком многое для меня – в прошлом. И ничего отрадного – впереди. Да, все хорошее уже было… Давно. И – невозвратимо ушло. Представьте себе, я утратил надежду на благополучие, когда был еще моложе вас…
Они были белые, офицеры, янки…
Раздался странный глухой стук и кто-то что-то рявкнул по-английски прямо на ухо Гели.
– Тебя как зовут? – отрывисто спросил он по-русски.
– Вот, возьми, надень. Платья надо мерить. И не поверх халата.
– Да, – пожала плечами Маша. – Хороший парень, но замкнутый, и все время один. Наверное, у него от формул мозги засорились, вот его Володя и пригласил...
– Поздно опомнился.
В один из следующих вечеров Лессман, согласно предварительной договоренности, позвонил Боски домой в Маунт Киско. К телефону подошел Билли, старший сын Боски.
Этой ночью Гарри не напился.
Димка снова кивнул.
– А что стало с остальными? С тем парнем, которого Дракула держал в замке? С его девушкой? С врачом-психом? В смысле, психиатром…
После смерти Силберсгайна владение отелем было разделено поровну между Симой и Мюриел, а другие его родственники получили решающие 5%. Боски понимал, что приобретение даже незначительной доли акций позволит ему и Симе стать обладателями контрольного пакета, что равносильно праву безраздельного владения. В 1981 году Боски удалось купить небольшой пакет акций Vagabond – корпорации Силберстайна, владевшей отелем, тем самым навсегда отстранив Мюриел от управления. О том, что ее сестра и зять получили абсолютный контроль над акционерной компанией ей в ущерб, ни о чем не подозревавшая Мюриел узнала слишком поздно.
Мойше запустил руку под подушку и выудил большой серебряный крест и серебряную же палку, недлинную и толстую, напоминающую прут от решетки, что стояла на всех окнах в обитаемой части замка.
Ведь в смерти она соединится с любимым.
Вампиры не боятся обычного оружия.
– Можно, – сказал Вязников. – Если признание – царица доказательств, считайте дело законченным.
В мае 1982 года Т. Бун Пикенс, один из первых рейдеров эпохи поглощений, сделал враждебное тендерное предложение[47], Cities Service, еще одной огромной нефтяной компании, и казалось, что все произойдет точно так же, как в свое время с Conoco. Через несколько недель Gulf Oil сделала дружественное предложение, 63 доллара за акцию, как «белый рыцарь» (спаситель) Cities Service, которая соглашалась на слияние с Gulf Oil, дабы избежать когтей Пикенса. Боски решил воспользоваться ситуацией и инвестировал в акции Cities Service сумму, равную всему капиталу его фирмы – 70 млн. долларов, 90% которых были взяты в кредит. Он нисколько не сомневался, что за этим последует ожесточенная борьба цен предложений, которая в итоге принесет ему прибыль, сопоставимую с полученной им в случае с Conoco. Проводивший исследования Ланс Лессман тоже был уверен в успехе и даже заявил, что «не побоялся бы вовлечь [в скупку акций] свою бабушку».
– Курт! Проснись! Я пришла к тебе!
– Ох, Отто, боюсь, причина в том, что она вообще перестала питаться, как только умерла… А хорошая сохранность тела обеспечена какими-нибудь особенностями здешней почвы или воздуха. Дайте-ка, я посмотрю ее зубки…
– Скажите. У меня сейчас голова идет кругом.
Совсем.
Однако мало кто всерьез рассчитывал на то, что Боски надолго покинет арбитраж. Несмотря на отдельные неудачи, вызванные спекуляциями Хантов, он к тому времени достиг феноменального успеха. Боски открыл Ivan F. Boesky Co. в 1975 году, получив 700 000 долларов от тещи и тестя. Теперь капитал фирмы насчитывал порядка 90 млн. Арбитраж стал жизнью Боски. Успех дал ему все. Его доходы от бизнеса позволили ему приобрести поместье в Уэстчестере и дом в Манхэттене. Каждое утро лимузин с шофером доставлял его в город на работу. Боски, помимо того, наконец добился, пусть и сдержанного, но все же уважения со стороны тестя, который считал брак дочери неравным.
Потому что вспоминалось сразу Евангелие от Иоанна, глава десятая:
«Я этого не сказал, – ответил Малхирн. – Я просто говорю вам, чьи это позиции и кто ими распоряжается». Когда Малхирн в конце концов продал Боски позицию Warner обратно, он получил прибыль в размере 1,7 млн. долларов, что, по мнению Боски, означало, что Малхирн должен ему деньги.
– Но именно по делам, – добавил Вязников, – а не по намерениям или желаниям. За выполнение желаний выпьем отдельно.
– Фрейлен Андерс? – бесцветным голосом спросил офицер.
– В этом ты прав, – грустно улыбнулась Лизе-Лотта. – Это – всем совпадением совпадение! Джейми приехал, я могу его увидеть… Если решусь предстать перед ним такой, какой я стала!
Вера Малхирна и Боски в то, что акции Cities Service изначально недооценены, оказалась правильной. Несмотря на выход Gulf из сделки, предложение Пикенса держало компанию «в игре» – так на Уолл-стрит говорили о компаниях, которые, попав под прицел, не имели другого выхода, кроме как капитулировать или обрести спасителя. Всего две недели спустя Occidental Petroleum предложила за акцию Cities Service 58 долларов, и цена акций резко подскочила. В конечном итоге Малхирн и Spear Leeds заработали на своей миссии спасения Боски почти 10 млн. долларов; Малхирна приветствовали в фирме как героя. Убытки Боски от кризиса были оценены в 24 млн. долларов, что составило около трети капитала фирмы.
Доктор Гисслер криво усмехнулся и сказал Магде:
– О, это очень печальная история, – рассмеялся Джеймс. – Следующим летом я не вернулся на каникулы в Англию, а совершил путешествие по Германии на автомобиле, с Лизе-Лоттой и двумя нашими друзьями. Они, кстати, были евреи.
Они почти год прожили в Бухенвальде, они привыкли.
– Не уверен, что это можно пить…
– Илюша, – сказал он, – я позвал Вязникова к себе. Ты подъедешь?
Однако никакое напряжение не могло заставить служащих калифорнийского отделения Drexel отказаться от своих огромных заработков. Милкен задался целью добиться того, чтобы все его работники зарабатывали в каждом последующем году больше, чем в предыдущем. Вообще говоря, никто из подчиненных Милкена на жизнь не жаловался.
Удивлению Вильфреда не было предела.
Допросили с пристрастием отца деревенской красавицы, с которой позабавился в свою первую увольнительную бесшабашный Ханс, ее саму, ее мать и младшего брата – все клялись и божились, что не видели милейшего Ханса с тех самых пор, как тот впервые пожаловал в деревню, да и зла на него не держат, а если и грозились кому, так это дочке и ругались на дочку – дуру и бесстыдницу, наговорившую черт знает чего о храбром и честном солдате Вермахта. Не преминули так же и напомнить о своей лояльности и о том, что Румыния союзница Германии, а вовсе не оккупированная страна, в которой позволительно все и все – безнаказанно.
Дня через три после их приезда, как-то вечером Аарон поднялся в их комнаты на третьем этаже очень расстроенный. Он ничего не говорил – а Лизе-Лотта не спрашивала, уверенная, что плохое настроение мужа связано с какой-то неудачей в ходе эксперимента. Единственное, что удивило ее: Аарон всегда был очень нежен с Михелем, но в этот вечер превзошел самого себя – он буквально ни на миг не спускал мальчика с рук, с того самого момента, как шагнул через порог и подхватил в объятия хохочущего сына! Аарон так и ходил по комнате с Михелем на руках, шептался с ним, хихикал, беспрерывно целовал в шейку и затылок, заставляя мальчишку ежиться от щекотки. Потом пошел купать его, потом укладывал – тоже дольше обычного, что-то читал ему вслух, и даже когда Михель заснул – продолжал сидеть рядом с кроваткой, глядя на спящего мальчика. А потом, уже в постели, Аарон сказал Лизе-Лотте:
– Но вам-то, Джеймс, чего бояться? У вас на шее, как я понимаю, серебряная цепочка!
– И ее тоже звали мисс Люси, ага? – с подозрением спросил Гарри: трагические совпадения, коих было слишком много в этой истории, казались ему какими-то неправдоподобными.
– Несправедлив! – усмехнулся Eязников. – Несправедлив к человеку, который крадет чужие научные идеи! К человеку, который добивается женщины с помощью шантажа! К человеку, выгнавшему из дома собственную мать, потому что ему нужна была ее комната! Вы знаете, что старуха поехала к брату в Челябинск, по дороге заболела – была зима, морозы стояли под тридцать, – и умерла через неделю после приезда, а он даже на похоронах не был, потому что справлял медовый месяц?
– Сожалею, – прошептал Гарри.
– Мне давно следовало сказать тебе. И дать прочесть книгу.
Однажды Алан Розентал, один из тех сотрудников клиентского отдела, что отправились вслед за Милкеном в Калифорнию и работали в Беверли-Хиллз с самого начала, подошел к своему боссу, сидящему за рабочим столом, и показал ему экземпляр газеты – пародии на «Уолл-стрит джорнэл» под названием «Бол-стрит джорнэл»[69]. «Послушай-ка это», – сказал он и начал громко читать заметку из краткой сводки новостей; тем временем вокруг них, заинтересовавшись, собирались другие сотрудники. «Майкл Милкен из Drexel Burnham – последний из выявленных соучастников нашумевшего скандала, связанного с нарушением правил парковки в городе Нью-Йорке. Несмотря на то, что Милкен не был в Манхэттене вот уже много лет, его репутация нарушителя правил парковки не позволяет сомневаться в его причастности».
Они впервые встретились на дне рождения одной из противных дочек одного из противных друзей Хельмута. Гели ненавидела такие детские сборища. Сначала ее таскала на подобные мероприятия бабушка. Потом перенял эстафету Хельмут. Ужасно! Для этих праздников ее наряжали в отвратительное кисейное платье, которое нужно было беречь и содержать в чистоте, что противоречило самой природе Гели и ее обычному отношению к одежде, к тому же на волосы налепляли бант, придававший ей глупый вид, и ничего нельзя было делать, и требовалось все время помнить о манерах, и ни в коем случае не брать с тарелки именно то пирожное, которое тебе понравилось больше всех, а нужно было взять то, которое ближе всего к тебе лежало… Разумеется, Гели никогда не исполняла этого правила, и ее считали гадкой и невоспитанной, и приглашали на детские праздники только ради Хельмута – он-то пользовался всеобщим уважением.
Да, на том детском празднике, после застолья, когда младшие девочки уселись играть в кукол, а старшие девочки принялись рассматривать друг у друга альбомы и писать в них всякие глупости «на память», – мальчишки, и большие, и маленькие, вместо того, чтобы носиться с воплями, уединились на веранде. Гели подглядывала за ними через стеклянную дверь и увидела, как еще незнакомый ей, очень красивый и очень сильный белокурый мальчик демонстрирует другим навыки обращения с игрушечной шпагой. Он выделывал ею такие замысловатые вольты… Легко и ловко! Другие пытались подражать ему – но ни у кого не получалось, ни у кого. А потом один из мальчишек заметил Гели и захотел ее прогнать, но белокурый мальчик со шпагой открыл перед ней дверь и вежливо пригласил ее на веранду, и начал учить ее обращению с оружием так же, как учил этих мальчишек! Она была маленькая, такая маленькая, на вид – не больше пяти лет, а всем этим мальчишкам было от восьми до четырнадцати, и они смотрели на нее с презрением, все, кроме Курта… Тогда она узнала его имя: Курт фон дер Вьезе. Он учил ее, и у нее получалось, и он ее похвалил и поставил в пример всем этим мальчишкам… И она была так счастлива тогда, так счастлива, как никогда в жизни!
– Ты не понимаешь, Джейми! Ты что, не читал книгу? "Семейные хроники Дракула-Карди"?
Отмечая этот успех вместе с Уилкисом за ужином в манхэттенском мясном ресторане «Палм ту», Ливайн не удержался и рассказал Уилкису, что к их сети добавился новый участник. «Я передал сведения о Nabisco одному русскому», – признался Ливайн удивленному Уилкису. Из его замечаний о важности «русского» Уилкис сразу понял, о ком идет речь. Он занервничал: вовлечение в схему кого бы то ни было ранга Боски возносило ее на совершенно иной уровень, где риск разоблачения возрастал.
Дом Годальмингов ему очень понравился. Все такое старинное… И жена – настоящая английская леди, как с книжной иллюстрации: высокая сухая фигура, длинное нежно-розовое лицо, золотистые волосы и очень красивые руки.
– Так должно быть…
– О, Боже… Вы – Эстер? Да? Вы – Эстер? – прошептала леди Констанс.
– Я узнал, кто такие вампиры и поверил в них, только когда оказался здесь.
– Они сказали тебе правду, – как-то безжизненно ответил Курт. – Но эта болезнь оказалась не очень мучительной… Как видишь, я не прикован к постели.
Или, может, в этом романе будет действовать не злодей, а злодейка? Коварная, развратная, безжалостная… Магда!
Герберт Плагенс не был аналитиком и не склонен был делать выводов из увиденного, и все равно он насторожился, глядя на вдохновенное лицо Вильфреда Бекера, в его потемневшие из-за слишком расширившихся зрачков глаза.
Раду ругал ее. Оказывается, нельзя оставлять трупы. Надо их прятать. Хорошо, что Мария и Рита вовремя обнаружили труп солдата и унесли его. А если бы люди его нашли? Да еще в таком виде? Нельзя так жестоко убивать. Вампиры убивают нежно. А она прогрызла его шею едва ли не до позвоночника. Надо соблюдать осторожность. Пусть даже эти люди по какой-то причине благоволят к вампирам… Но есть и другие! Те, кто вампиров боятся и ненавидят! Да и этих можно восстановить против себя. А у них есть оружие – опасное оружие! Осиновые колья, чеснок, розы, револьверы с серебряными пулями. И еще – совершенно новое и ужасное: раствор серебра, который они собираются вкалывать в своих жертв с помощью шприца. Лизе-Лотта должна быть осторожнее. Лизе-Лотта должна помнить законы вампиров и не нарушать их ни в коем случае. Лизе-Лотта не должна выходить на охоту без сопровождения Хозяина прежде, чем он обучит ее как следует всем приемам – и, главное, всем законам.
– Тогда я… Я что-нибудь придумаю, – пообещала Лизе-Лотта. – А ты постарайся теперь заснуть. Доброй ночи тебе.
Но окончательно победить в себе джентльмена он не мог. Южное воспитание – что с ним поделаешь? Отыскав краем глаза лежащий на полу гребень – золотая с жемчугом оправа ярко светилась в полутьме – Гарри шагнул к нему и, не спуская взгляда с вампирши, пнул гребень в ее сторону.
Боски, несомненно, мог решить проблему немедленно, продав часть своих позиций. Но акции продолжали подниматься в цене, и такой шаг, по его мнению, был равносилен безумию. Поэтому он снова велел Давидоффу позвонить Малхирну.
Несколькими неделями ранее, 30 октября, Ливайн слетал на Багамы, заплатив за авиабилет деньгами, полученными в Smith Barney как командировочные. Он открыл второй счет в Bank Leu, приняв еще большие, чем при открытии первого, меры предосторожности. Он зарегистрировал счет на учрежденную им панамскую корпорацию с подставными директорами. Никакие данные по Diamond Holdings (так называлась корпорация) не указывали на то, что ее единственным фактическим владельцем является Ливайн. Он перевел средства с личного счета на счет нового корпоративного предприятия. Помимо того, Ливайн, пользуясь возможностью, снял со счета 30 000 долларов в сотенных банкнотах, которыми набил пластиковую хозяйственную сумку, чтобы отвезти в США. Ее он всегда носил с собой и тратил наличные в ресторанах, на покупку одежды, на такси и подарки. Наличные, похоже, придавали ему уверенность в себе. Это были, как он говорил Уилкису, его «карманные деньги».
И он первый взглянул в темное чрево старого склепа, и он первым ощутил на лице прикосновение чего-то невероятно холодного, что как будто толкнуло его сильно и зло, вырываясь на свободу.
Никак не выйти из замка! Никак!
Облизнув с губ ее кровь, он заботливо посмотрел ей в лицо.
А в этом саду было так тихо, что Димка подумал бы, что внезапно оглох, если бы не слышал своих шагов, своего дыхания… Впрочем, может быть поэтому он так издалека услышал голоса.
Так прошли весна, лето и осень 1942-го, так начался 1943 год.
Доктор Гисслер самолично отодвинул Вильфреда от провала и заглянул в него.
Вампиры боятся солнца… Но солнце в России зимой светит всего несколько часов. Сам Август Хофер в России не бывал, но от тех, кто там бывал, он слышал: в России холодно и почти всегда темно, поэтому морозостойкие русские партизаны так легко уничтожают целые отделения – и снова отступают в непроходимые леса. Если солнце светит всего несколько часов, вампиры с легкостью смогут от него скрываться. Например, зарываясь в снег. Или придумать для них походные переносные гробы.
Наверное, много… Но всех их она сможет найти, если постарается, конечно, и если ей поможет Курт!
Мужчины свернули с Уотер-стрит и пошли по направлению к Ист-Ривер через сравнительно малолюдный район Манхэттена к югу от порта на Саут-стрит. Не повышая голоса и время от времени посматривая по сторонам, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает, Сигел изложил планы Diamond Shamrock, настоятельно попросил Боски скупать акции постепенно и предупредил его о возможности того, что сделка не будет заключена.
– Но она еще бывала прежней… Иногда… Тогда она плакала, обнимала меня, и говорила, что для нее теперь все уже кончилось, но что меня в обиду она не даст теперь никому, что теперь она сможет по-настоящему меня защищать…
Доктор Гисслер – один из ведущих гематологов Германии. Человек, бесконечно преданный науке. Безразличный ко всему, кроме науки. Всегда готовый на эксперимент, но доверяющий только фактам – да и то не до конца!
Другие родители дочерей не пускали, а Иоганн Хох решил, что время пришло получить от Магды новую прибыль. И во время подготовки к очередному празднеству, отослал в поместье Магду с наказом вести себя хорошо, знатным господам ни в чем не отказывать, чтобы не обиделись, и постараться заработать для семьи немного денег. Труди даже не пыталась возражать – боялась, что Иоганн снова изобьет ее до полусмерти. Впрочем, в то время она окончательно расхворалась и почти ко всему сделалась безразлична.
– Так должно быть…
Граф широко провел языком по ранкам – и они затянулись в мгновение ока. Теперь они выглядели, будто два булавочных укола. Только кожа по краям побелела и разлохматилась.
Несколько месяцев вместе!
– Или! – вскричал Антон. – Именно или! Вы же прекрасно понимаете, Даниил Сергеевич, что я не могу вызвать вас к себе в кабинет и там зачитать вам этот список.
– Не мешай, – резко сказал он. – Итак, Даниил Сергеевич... У вас наверняка есть ответ на этот вопрос. Вы просто обязаны были поинтересоваться. Как исследователь.
В начале 1985 гада Сигел, ожидая появления на свет близнецов, купил «Нью-Йорк Таймс» и увидел там огромную рекламу Drexel, появившуюся по завершении сделки CoastaV ANR. «Они сила, если могут мобилизовать такие деньги», -подумал Сигел. Теперь он видел, как это происходит. Он видел, что против него выстроилась сильная команда, в которой особенно выделялась Drexel с ее ошеломляющей способностью мобилизовать миллиарды чуть ли не за одну ночь – искусство, которое Kidder, Peabody не освоила бы никогда. И неудивительно, что в сделках со Storer и Beatrice, когда воображение Сигела и его изобретательность убедили Крейвиса идти вперед, Drexel брала на себя высокодоходную часть сделки – обеспечение финансирования, а Сигелу приходилось довольствоваться лишь вознаграждением за консультирование. К примеру, в сделке со Storer Kidder, Peabody заработала 7 млн. долларов, в то время как Drexel – 50 млн. Другие конкуренты, такие, как Goldman и Morgan Stanley, наращивали свои капиталы, a Kidder, Peabody билась со своими по-прежнему неприбыльными брокерскими операциями. Сигел чувствовал себя так, словно он несет всю фирму на своих плечах. Он не знал, как долго еще это может продолжаться, но был уверен, что рано или поздно сломается.
А теперь Димка подумал, что Георгий Иванович наверное и правда верил в то, что Бог есть. По настоящему верил! И может быть, даже это знал?…
– Достаточно. Второй вопрос: можете ли вы вызывать подобные события одним лишь усилием воли или вам для этого необходимо оборудование?
– Кто? – удивилась Лизе-Лотта, пытаясь, как обычно, проникнуть в сознание Курта и просто понять, о ком он говорит…
На вид ей можно дать все четырнадцать…
«Я больше с ним не разговариваю, – выпалил Сигел. – Это все в прошлом».
После они тоже мало общались, но несколько раз танцевали на вечеринках. Вечеринки, правда, случались все реже. Ведь шла война на Востоке, отнимавшая у Германии столько сил, столько жизней. На всех этих вечеринках девушек было больше, чем молодых людей, а когда появлялся Курт, наглые девицы облепляли его, как мухи – медовый пирог! Но он почти всегда находил возможность потанцевать с ней, с Гели. Правда, Магда утверждала, что Курт это делает только из вежливости, потому что Гели – воспитанница Хельмута, а Хельмута Курт уважает, и не может допустить, чтобы его воспитанница весь вечер просидела в углу, и жертвует собою, отвлекаясь от более привлекательных девушек.
За спиной ее катилось эхо ее крика, и еще чей-то вопль, пронзительный и зловещий, так же рождавший могучее эхо…
Уилкис относился к подобным изречениям с прохладцей и старался голову ими себе не забивать. Ливайну, похоже, никак не удавалось достичь реального прогресса в поисках полезной информации. Неудивительно, что Ливайн из-за своего отношения к работе и частых отлучек из офиса не получил повышения в следующем году, когда он, Уилкис и другие сотрудники проходили аттестацию. Уилкис прошел ее успешно. Одним из преимуществ его новой должности был доступ в столовую для младших руководителей, где питание было куда лучше, чем в скромном кафетерии для рядовых служащих. Ливайн был вне себя и постоянно приставал к Уилкису с просьбой провести его с собой как гостя. Кончилось все это тем, что Ливайн попросил его выправить ему в обход правил банка удостоверение, которое позволяло бы ему посещать столовую самому. Уилкис отнесся к его просьбе с опаской, но все же выполнил ее.
– Надеюсь, вы не думаете, что я бросился в шлюпку, расталкивая женщин и детей? – оскорбленно спросил Карди-старший и, не дождавшись ответ, пояснил: – Мне удалось не замерзнуть в первые пол часа после катастрофы. А потом меня вытащили. Я застудил почки, но это – сущая мелочь… В госпитале я познакомился с Кристэлл. Она была сиделкой. Так что, если бы я мог забыть обо всех жертвах этой чудовищной катастрофы… Я мог бы сказать, что лично для меня она была – во благо. Я перестал бояться. И женился на чудесной девушке. Которую люблю по сей день.
– Никого, – сказал Антон. – Все в полном порядке.
Магда никогда не забудет и вечно будет дразнить ее…
Медленно поднялась.
– Все это – только домыслы, Курт. Выпив кровь Отто, ты заразился от него тягой к научному обоснованию всего на свете. А многое происходит просто так! Безо всякого обоснования! И совпадения тоже бывают…
Скорее всего, мальчишка был теперь там же, где и Холгер Котман и искать его не было больше смысла.
Петер Уве был не прав, когда счел Вильфреда перепуганным до смерти, шарахающимся от собственной тени, и мертвецом уже при жизни.
А потом он вдруг повернулся к ним.
– Нет. Я позвал тебя, потому что ты страдал, а твои мысли о смерти заставляли страдать меня. Я впервые вижу этого мальчика… Но когда я понял, кто он, я понял многое и о себе, и о тебе. Впрочем, возможно, мне только кажется, что я понял? Ведь воля богов неисповедима…
– Кеннет!!!
«Да ну? – ответил Уинн. – Пусть решит эксперт».
Гудсон изобразил озабоченность. «Ты прав, Хэл, – сказал он. – Тут есть над чем подумать. Я, пожалуй, напишу Ральфу [Де Нунцио] докладную записку».
Надо спать – как можно больше. Пользоваться моментом.
Отто зашарил по телу, отыскивая и срывая цепочки.
Как он может разговаривать с этим монстром?
Мальчик не закричал только потому, что от ужаса перехватило дыхание.
А произошло это знаменательное событие в 1938 году, когда Штюрмер внезапно скончался от удара, – так же, как и родной отец Магды, не оставив никаких письменных распоряжений относительно своей воспитанницы. Близких родственников у Штюрмера не было, зато дальних было много и они, как стервятники, накинулись на его наследство… И, естественно, выставили Магду из дома прямо на следующий день после похорон! Закон был на их стороне. Да Магда и не пыталась бороться. Незачем было. Потому что граф Хельмут фон Далау, возмущенный бесчестным поведением штюрмеровой родни, немедленно предложил ей руку и сердце. И Магда с радостью приняла его предложение. Правда, обвенчались они только через пол года, когда минули положенные шесть месяцев траура. И все это время Магда жила у доктора Гисслера и занималась наукой, только наукой… Больше всего боясь, что Хельмут со свойственной ему мнительностью заподозрит ее в неискренности – или до него дойдут наконец слухи об истинной подоплеки ее отношений с покойным Штюрмером.
А ответом на ее крик стал низкий, звериный вопль:
– Но одежда... – перебил Антон.
– Возможно, сознание замутнено. Голод, нервное потрясение… Я буду наблюдать ее. Возможно, понадобится серьезное лечение.
Эстер сказала только, что он был выдающейся личностью, очень выдающейся, но обремененной семьею. Она вообще не хотела говорить ему о ребенке… Чтобы от их романа у выдающейся личность остались только самые прекрасные воспоминания.
Курт вскочил с постели и принялся по-солдатски быстро одеваться.
– Почему ты не можешь сказать? Это какая-то государственная тайна? Связано с ее дедом, да? Но, как я поняла, старый ублюдок подох еще в сорок третьем, – спокойно заметила Эстер, принимая из рук леди Констанс тарелочку с двумя пирожными.
Видя, что ее секрет все равно раскрыт, она решила, что скрытничать дальше будет уж совсем глупо.
С изумлением ощупала себя – одежда была какая-то непривычная! Темно-гранатовое бархатное платье с завышенной талией и квадратным вырезом на груди. Под платьем – длинная рубашка из очень тонкого полотна. Вырез рубашки обшит кружевом, кружевная кромка выступает над вырезом платья. Странные плоские туфли из бархата того же цвета. И чулки телесного цвета – до колен, под коленями перехваченные очень красивыми подвязками! И больше никакого белья. Совсем.
«Кстати, быть жадным – это хорошо, – сказал он, поднимая глаза от текста и продолжая произносить, по-видимому, полностью импровизированные замечания. -Я хочу, чтобы вы это знали. Я думаю, жадность – здоровое чувство. Вы можете быть жадным и вместе с тем уважать себя». Аудитория зааплодировала, студенты смеялись и понимающе смотрели друг на друга.